― Не волнуйся. Поспеши в челнок и удирай как можно быстрее. Мы с тобой свяжемся, как только опасность минует.
― Это все в предположении, что мятежники не захватили челнок первыми.
Чикайя сверился с картинкой, челнок был на месте.
Янн спокойно ответил:
― Они не могли бы его украсть, потому что Бранко его заблокировал. Он согласился освободить управление только для тебя. А теперь перестань спорить и лови библиотеки.
Чикайя приказал Посреднику принять пакет. Янн весело добавил:
— Остается надеяться, что тебе он не понадобится.
И исчез. Чикайя тут же свернул в сторону, избегая столкновения с каким-то пешеходом, который посмотрел на него, как на безумца. Никто из людей, встреченных им после того, как Расма отключилась, особо не спешил. И чем меньше оставалось пробежать до челнока, тем больше людей направлялось в противоположную сторону: прочь от единственной спасательной шлюпки «Риндлера». Часть его личности, полная воспоминаний о жизни на планетах, нашла такое поведение абсурдным: впрочем, на его пути попадались и миры, где уплывать на шлюпке прочь от горящего корабля по бескрайнему океану было бы не менее глупо. Но даже в культурах, где к потере очередной телесной оболочки относились равнодушно, обычно находилось значительное число доброхотов, желавших, чем смогут, помочь оказавшимся в опасности приверженцам иной точки зрения. Наверное, и поблизости отыщутся какие-нибудь переполненные людьми околопланетные орбиты, где потерпевших кораблекрушение вскоре выловят из вакуума во плоти, а не как пакеты данных.
Впрочем, перспектива побега с «Риндлера» в форме сигнала тревоги должна была бы скорее ободрить его.
Пробегая последнюю прогулочную аллею, Чикайя запросил у корабля вид на входной шлюз челнока. Там никого не было, никакой охраны. Он только вознамерился запросить последовательность картинок, перекрывшую бы весь остаток пути, как увидел своими глазами группу людей, стоявших посреди аллеи. Четверо отступили на несколько шагов, а пятый вышел вперед и замахнулся каким-то металлическим дрыном.
Чикайя сбавил темп и наконец остановился. Мятежник продолжал невозмутимо приближаться. У него был вид человека, совершающего запланированные действия. Чикайя спросил у Посредника сигнатуру врага. Определить ее Посредник не смог, но корабль услужливо начертал имя противника поперек его лица: Зелман.
Чикайя задержал дыхание и приветливо обратился к бунтовщику:
― Поговори со мной. Скажи, что тебе надо.
Зелман молча шел навстречу. Его лицо было обезображено даже сильнее, чем у Сантуша. Вдоль носа тянулась алая полоса, под глазницей набухал огромный синяк. Четверо спутников Зелмана были так же изуродованы. Если такие повреждения они получили в драке между собой, оставалось предположить, что изначальная группа злоумышленников развалилась еще много недель назад.
И вдруг Чикайя понял. Зелман не скрывал своей сигнатуры, показывая враждебные намерения, не отзывал ее, пытаясь скрыть свою личность. У него вообще не было сигнатуры. И Посредника, чтобы ее переслать. У него не было экзоличности. У него не было даже кваспа. Мятежники воспользовались каким-то чрезвычайно грубым хирургическим инструментом и вырвали друг другу цифровые мозги.
― Поговори со мной, я подберу перевод! — крикнул Чикайя. — У нас в базе все старые языки!
Он и не ожидал, что его слова будут поняты, но пытался спровоцировать противника хоть на какой-то ответ. Если Зелман вообще сохранил дар речи.
Чикайя не помнил, сколько процентов нервной ткани Homo sapiens обеспечивает базовую функциональность. Тела риндлеровского типа обычно сохраняли про запас много нейронов, поскольку точное распределение обязанностей между центральной нервной системой и цифровыми модулями от культуры к культуре разнилось. Он полагал, что даже этого резерва в норме не хватит, чтобы вместить информационный эквивалент предкового мозга, но при аккуратной переделке и оптимизации это могло оказаться возможным.
Когда расстояние между ними сократилось до десяти-двенадцати метров, Зелман остановился и открыл рот. Полился сплошной поток звуков. Чикайя не мог даже разобрать отдельные слова, его ухо не привыкло к самостоятельной дешифровке чужой речи. Впервые в жизни он начинал беседу с незнакомцем, не располагая предварительно согласованными парой Посредников протоколами, этими мостиками, перекинутыми через межличностную пропасть. Но спустя пару мгновений после того, как фраза перестала звучать, он вспомнил, как это делается, выделил ключевые звуки и расшифровал высказывание.