Янн оскорбился.
― Я не идиот. понимаю, какое оскорбление они бы проглотилиНе надо мне ненапряжных эквивалентов.
Чикайя склонил голову в знак извинения, но он считал, что в вопросах необходима точность.
― Да, их гордость была бы задета, но тут речь идет о больЛепить все что угодно, только не правду, стало бы предательством их едва оформившихся отношений. Даже разучи они наперед свои роли, я не уверен, что их чувства пережили бы тафарс.
Он постучал кулаком по груди.
― Больно лгать о таких вещах. Другие на их месте, возможно, наслаждались бы участием в заговоре. Но только не отец с Лайош. все приготовления значили не больше, чем белый шум. Они были центром Вселенной. Остальное не имело смысла.
И они сказали им правду?
Чикайя кивнул.
― Да.
― О себе самих?
― И даже больше того.
― Правду обо всей планете? Что так заведено по всему Тураеву?
― И даже больше.
Янн испустил давно сдерживаемый стон восхищения.
― Они рассказали обо всем?
Чикайя сказал:
― Мой отец не осмелился прямо утверждать, что все предыдущие информанты путешественников морочили им головы. Однако он объяснил, что во всей обитаемой Вселенной, за исключением общин немногих оставшихся в живых современников самих анахронавтов, ни у кого из потомков привычного им человечества не сохранилось ничего даже отдаленно напоминающего половой диморфизм, и что такое положение вещей сохраняется уже девятнадцать тысяч лет. Задолго до колонизации первого мира за пределами Солнечной системы, сообщил отец, человечество изжило войны, рабство, социальный паразитизм, болезни и квантовую нерешительность. И, отвлекаясь от некоторых специфически местных деталей, например, точного возраста полового созревания и периода задержки между зарождением чувства и наступлением периода сексуальной активности, он и его возлюбленная Воплощают собой универсальное условие принадлежности к человечеству. Они самые обычные люди, и это все. Иных категорий, по которым проводилось бы разграничение, просто не существует.
Янн обдумал его слова.
― И как же неустрашимые исследователи гендерных проблем отнеслись к его речам?
Чикайя поднял руку ладонью вперед, призывая его к терпению.
― Понимаешь, они были слишком вежливы, чтобы обозвать моего отца врунишкой в лицо. Поэтому они направились в город и опросили остальных.
― И все они, без единого исключения, рассказали им предварительно утвержденную басню?
― Да.
― Так что они улетели с Тураева, ни на бит не поумнев. Разве только прибавив к своей фольклорной коллекции озорную сказочку в исполнении парочки подростков столь озабоченных сексуально, что они целую гендерную мифологию изобрели.
Чикайя ответил:
― Это вполне вероятно. Единственное осложнение таково: после Тураева они больше не опускались ни на одну планету. За ними следили, и корабль функционировал в прежнем режиме. У них было четыре-пять возможностей посетить обитаемые системы. Но каждый раз они пролетали мимо, не заглянув туда.
Янн вздрогнул.
― Ты думаешь, теперь это корабль-призрак?
― Нет, я так не думаю, — сказал Чикайя. — Я думаю, они снова в криогенный сон. Они лежат в саркофагах, и тоненькие питательных растворов омывают их плоть. И снятся им все ужасы и напасти, что они призывали перед тем на наши головы во имя жестокого, примитивного, мазохистского Человечества, само понятие о котором, по справедливости говоря, должно было умереть еще до того, как они покинули Землю.
Когда Чикайя поднимался в челнок перед Янном, Мариама с мимолетной усмешкой оглянулась на него. Смысл улыбки был очевиден, но он предпочел не подать виду. Он в жизни бы не подумал делиться с ней подробностями их с Янном затеи, а уж тем паче рассказывать, что из этого вышло. Его взбесило, что она сумела восстановить по смутным намекам по крайней мере половину истории, просто увидев их вместе.