Когда челнок пришвартовался к Перу, Янн промурлыкал:
― Это, думается, впервые, когда я прибываю сюда без опасений остаться с носом.
Чикайя опешил.
― Ты никогда не возлагал никаких надежд на старые модели? У тебя не было среди них любимицы?
Янн уступил:
― Было несколько, доставлявших мне определенное эстетическое удовлетворение. был бы счастлив, выдержи они проверку экспериментом. Но я никогда прежде не имел серьезных оснований ожидать такого исхода. До сегодняшнего дня.
― Я польщен, — сухо уронил Бранко. — Но я не нахожу причины, по которой вы должны менять заезженную пластинку.
Чикайя не выдержал:
― Ты вообще ничего не чувствуешь? Тебя не волнует резуль
Бранко заинтересованно воззрился на него.
― Друг сердечный, ты тут уже ?
Первым в туннель нырнул Тарек, за ним Мариама. Чикайя последовал за ней.
― Ты помнишь нашу детскую игровую площадку? — прошептал он. — И трубы?
Она хмуро поглядела на него и озадаченно качнула головой.
Чикайя ощутил укол разочарования. Он-то думал, что это мето пробудит в ней те же ассоциативные цепочки.
Бранко в контрольной рубке меж тем уже давал инструкции стилусу. Говорил он сиплым голосом, чуть напевно, и каждое слово сочилось презрением, точно цитата из сардонических стихотворных памфлетов.
― Фазовые соотношения в диапазоне энергии пучков от 12 до 15 ТэВ таковы… — «Они что, всерьез заставляют меня читать это вслух?» — словно бы поражался он.
Чикайя выглянул в окно и обвел взглядом нерушимую стену света. Ему часто снились яркие сны о Барьере. В этих видениях граница придвигалась к стене его каюты и поглощала ее. Он прислонялся к ней ухом, напрягал все тело, ловя звуки с Той Стороны, призывая хоть какие-нибудь сигналы.
Иногда перед самым пробуждением он замечал на стене радужную пленку, и сердце его переполнялось восторгом, ужасом и счастьем. Означает ли такая реакция Барьера, что его преступление разоблачено? Или… что он в действительности не совершал его?
Бранко поглядел на них и с притворным удивлением протянул:
― Это что, уже все? Мне больше ничего не нужно делать?
Тарек ответил:
― Пока все, но я требую доступа к аппаратуре.
― Ура! — сказал Бранко, оттолкнулся от панели управления и поплыл к окну, оплетя руками затылок.
Тарек заступил на его место и первым долгом отвел стилус от Барьера. Чикайя слышал о функциональных поверках оборудования, но свидетелем их во плоти не был. Под самый кончик Пера подводили пакет детекторов, проверенный фракцией, чья очередь настала, и затем тщательно изучали испускаемые стилусом частицы, чтобы увериться в их соответствии заявленной последовательности. Чикайе захотелось отпустить какую-нибудь колкость, однако он смолчал: что бы ни принудило Тарека потребовать проверки, жалобы на дотошность лишь усилят его подозрения.
Цепляясь за поручни под окошками, он подобрался к Мариаме вплотную.
― Где ты пряталась? Я тебя несколько недель не видел.
― У меня было много конференций, — ответила она.
― У меня тоже.
― Это другие.
Дополнительных разъяснений не потребовалось. Она явилась на «Риндлер» для совместной с Тареком работы над планковскими червями, и, очевидно, надежда на успех еще не умерла.
Нововакуум уже стал крупнейшим протяженным объектом в Галактике и продолжал расширяться так стремительно, что, вздумай кто-нибудь облететь его кругом на скорости света, он бы обнаружил по возвращении в исходную точку, что площадь поверхности возросла в сорок раз. И даже если бы Защитники разработали методику, позволяющую обратить это расширение, окружить весь объект машинами, пригодными для ее реализации, не представлялось возможным. Единственным разумным решением оставалось внедрение в нововакуум самовоспроизводящегося зародыша на квантовографовом уровне, чтобы тот пожрал его и выкакал что-нибудь более приемлемое.
Сторонники этой идеи отмечали, что планковские черви всего лишь обратят вспять эффекты мимозанской катастрофы. Но Чикайя полагал, что аналогия ложна. То, что было потеряно в ходе мимозанского инцидента — самые обычные, при всей их уникальности, планеты, — уже изучили вдоль и поперек. Узнать о нововакууме ровно столько, чтобы открылась возможность заразить его грибковой гнилью? Ему это представлялось крайним извращением всех идей, сделавших такую разведку реальной и нужной. Он уже нажил достаточно проблем, потворствуя ребяческой трусости.