Слова друга были полны доброты, но чувство безысходности уже вонзило свои зубы в Клэр, не желая её отпускать. Она машинально потянулась за карандашом, чтобы успокоиться, но в кармане его, разумеется, не оказалось. Она с досадой ударила ладонью по деревянным доскам.
– В чём дело? – спросил Нэт.
– Мой карандаш, – пояснила Клэр. – Я знаю, что это глупо, но без него я чувствую… – Она осеклась, заметив, как округлились глаза мальчика. – Почему ты на меня так смотришь?
– Твой карандаш, – сказал Нэт, – он сделан из писчего камня.
Клэр покачала головой:
– Из графита.
– Возможно, он носит такое название в том месте, из которого ты пришла, – возразил земледелец с новой серьёзностью, какой Клэр никогда прежде не слышала в его голосе. – Я видел твой набросок. Он был нарисован тем, что здесь называют писчим камнем. Это не совсем камень, а минерал, который находится на пути к тому, чтобы стать камнем. Что ты чувствуешь, когда рисуешь?
Притянув колени к своей груди, Клэр пристально вглядывалась в болото:
– Словно все уровни моего мозга работают одновременно, но при этом моя голова свободна от любых мыслей. Я не замечаю ничего, кроме того, что находится прямо передо мной.
– А земледелие для меня примерно то же самое, – заметил Нэт. – Только я слышу что-то вроде песни, исходящей от моих растений. И я могу услышать, когда мелодия слишком низкая или резкая, и поработать над тем, чтобы к ней вернулось прежнее сладкозвучие. – Он пожал плечами: – Но у всех это происходит по-разному, даже среди людей из одной гильдии. – Клэр со стоном опустила голову на колени. – Даже если ты самоцветчица, – мягко произнёс мальчик, – ты всё та же Клэр. Принадлежность к гильдии не может этого изменить. – Они замолчали, но в голове девочки тем временем закружился водоворот предположений. Мог папа знать про Арден? А мама? Но будь это так, они бы определённо защитили своих дочерей от переходов в иные миры, маскирующиеся под дымоходы.
«Двоюродная бабушка Диана», – шепнул голос в её голове. Двоюродная бабушка Диана, коллекционировавшая сокровища, должна была знать. Но она мертва.
– Смотри, – внезапно воскликнул Нэт, – началось!
Клэр подняла голову:
– Что?.. – Но прежде, чем девочка закончила свой вопрос, она получила на него ответ.
Внизу в кустах угольком в ночи вспыхнул одинокий светлячок. Вскоре ещё один жучок присоединился к испускаемому товарищем свечению размером с игольное ушко, а затем ещё один и ещё один, и вскоре уже всё пространство вокруг Нэта и Клэр пылало ослепительным рисунком танца светлячков. Это было красиво. Это было феерично.
– Ты не знаешь, существует ли какое-нибудь название для группы светлячков? – спросила девочка. – Ну, знаешь, львы, например, живут в прайдах, а устрицы собираются в косяки.
– Я знаю, что скопище ворон называют убийством, но я сомневаюсь, что кто-то придумывал название для скопления светлячков, – ответил мальчик. – А что, у вас есть для них название?
И на этот раз у неё был ответ:
– Думаю, их следует назвать феерией – феерией светлячков.
Нэт ничего не сказал, но в загоравшихся то тут, то там вспышках света Клэр увидела, как он задумчиво улыбнулся.
– Феерия светлячков – это мне нравится. Графиня Молли, поэтесса Золотого века, однажды сказала, что называть группу единорогов «табуном» то же самое, что проводить параллели между алмазом и кирпичом. Собрание единорогов не должно приравниваться к табуну лошадей. Пожалуй, в любые времена, если единорогов больше одного, – это благодать.
– Благодать единорогов и скопление светлячков, – провозгласила Клэр. Эти слова прозвучали красиво и некоторым образом ободряюще, хотя она и не могла понять почему.
– Софи бы это понравилось, – заключил Нэт.
– Да, – мягко сказала Клэр. – Думаю, это понравилось бы и ей тоже. – Они молча наблюдали за тем, как светлячки, кружась, поднимались с земли, чтобы наконец обрести отдых на ветвях деревьев. – Тебе уже лучше? – спросила девочка.
– Немного, мне всё ещё жарко, и я так… – Громкий зевок поставил точку в его предложении. Улыбнувшись, Клэр посмотрела на луну. Она выглядела такой круглой и спелой, что девочка полусерьёзно задалась вопросом, не упадёт ли она ей в руку, оторвавшись от неба. Сидя рядом с задремавшим Нэтом, она погрузилась в сон.
Но наутро Нэту стало хуже.
Глава 24
Серый цвет проступил на лице Нэта, словно иней на листве. Грудь мальчика с хрипом вздымалась всякий раз, когда он делал вдох, а его глаза хотя и были открыты, казалось, не смотрели на подруг.