И все-таки, откуда мы появились, кто сделал нас такими? Думаю, ответ простой. Социализм и сделал. Хорошо сделал. Гораздо лучше, чем научился делать автомобили.
Глава 30. Женский вопрос
Если отбросить всякую идеологическую дребедень, первый курс был волшебным! После школы, где у меня был расписан каждый день до минуты (!) это был санаторий. Домашних заданий не было, математики и физики тоже. Были новые чудесные друзья, загадочные иностранные студенты, интересные предметы, а главное – волшебный статус студента ЛГУ. На Народной даже не верили, пришлось показывать всем синее удостоверение. Да я сам себе еще не верил. Это было какое-то чудесное превращение гопника в волшебного принца. Девчонки, которые еще накануне казались недоступными, стали некрасивыми и обыкновенными. Отныне меня ждала какая-то необыкновенная любовь с необыкновенной девушкой из необыкновенной семьи. Возможно, даже заграничной. В деревне, куда я наведался после экзаменов на три дня, девчонки поглядывали на меня, как на оторванный сладкий кусок, который прошлым летом не каждая стала бы и есть. Теперь у меня была новая кличка – Студент, взамен Пушкина. Тетка теперь боялась, как бы меня не уволокла в семейное гнездо какая-нибудь хитрая лиса из числа тех, которые подкарауливали глупых городских птенчиков. На обратном пути я познакомился в автобусе дальнего следования с девушкой, о которой месяц назад мог только мечтать. Мы сидели рядом. Весь автобус спал. Тогда я предложил ей вздремнуть у себя на плече. Месяц назад, уверен, девушка бы отказалась. Теперь, когда я просто прыскал феромонами, как возбужденный скунс своими вонючими секретами, она лишь изумленно глянула мне в глаза и начала мостить на плече куртку. Близилась полночь. Свет в салоне погас. За окном в чернильных сумерках мелькали черные контуры деревьев.
Душистая девичья голова на плече тяжелела-тяжелела и наконец сползла мне на грудь, и я тайком целовал волосы, пахнувшие хвойным шампунем, наливаясь жгучей мужской силой, целовал все сильнее и настойчивей, пока она не подняла лицо и сонно пробормотала:
– Ты не спишь?
И опять прильнула головой к груди, только теперь наши ладони встретились и поведали о своих желаниях гораздо больше, чем наши губы.
На площади Победы мы вышли из автобуса, взявшись за руки. Я считаю, что самая восхитительная минута в отношениях мужчины и женщины, когда из абсолютно незнакомых людей вы волшебным образом превращаетесь еще не в любовников и не в друзей, а в званных гостей. Словно вам распахнули двери в будуар, и вы с любопытством просовываете голову и оглядываетесь без страха, но с трепетом – что же это такое тут у нее?
Таня была по-настоящему красива, знала об этом и никогда бы не доверилась мне так быстро и естественно, если б я не излучал в ту пору мощные флюиды успешного человека, который рванул к вершине славы, и ничто не могло его остановить.
Уже на втором свидании я признался ей, что стану писателем и не просто писателем, но Нобелевским лауреатом, и Татьяна приняла это с восторгом.
– Ты будешь писать, а я буду варить тебе суп с фрикадельками и жарить блины!
Меня немножко покоробил этот гастрономический подтекст нашего счастливого будущего, но надо было понимать, что Таня училась в торговом техникуме и это налагало на ее мировоззрение специфический отпечаток.
Наша выдуманная любовь, чуть затеплившись, погасла быстро. Причины были очевидны.
Мы были одногодками, но Таня была гораздо взрослее меня. Жила она в общежитии, сама была родом из Куйбышева и очень хотела замуж. Я же не хотел жениться категорически. Чувствовалось, что романтическими ахами и вздохами, гуляньем под луной и сексом переплетенных потных ладоней в кинотеатрах Таня была сыта по горло. Ей хотелось встать у плиты в белом переднике на ленинградской кухне и нажарить мужу вкусных оладушек, а потом, проводив его на учебу, поглядеть перед зеркалом насколько округлился ее милый животик. Если ради этого надо было потерпеть некоторые наивные забавы супруга и терпеливо послушать первые главы его будущего гениального романа – что ж, семейное счастье требует жертв, можно и послушать, подавляя зевоту и поглаживая животик. Ничего страшного. Родится бэби, и забавы уйдут в прошлое. Начнется нормальная, ровная и прямая, как узкоколейка, советская жизнь.
Можно ли было упрекнуть Таню за эти желания? Нет, конечно. Но разве можно было упрекнуть меня за то, что я в свои 17 хотел жизни необыкновенной?