– Игорь, Игореша, – уговаривал я его в ухо напряженным от дикой боли голосом, – отпусти, сынок, отпусти. Если не отпустишь – я выколю тебе глаза пальцем. Ты понял меня?
Игорь ерзал подо мной и мычал.
– Отпусти, яйца тебе оторву, падла!
Яйца сработали. Челюсти разомкнулись. Игорь зарыдал, его вытолкали этажом ниже, дали закурить. Я отправился в ванную комнату, чтоб смыть ядовитые слюни Игорька и, отворив дверь, увидел волосатую жопу Китыча. Вцепившись в плечи, он рычал и усердно всаживал какой-то болтающейся перед зеркалом кудлатой голове. Голова поднялась, и я узнал сестру жениха Аллу. Алла была не замужем, и они с Китом с самого утра переглядывались. И вот не утерпели. Увидел это безобразие не только я, но, к сожалению, и родители жениха. «Ах, какой же был скандал!» Кита хотели немедля выгнать, но Алла огромной веснушчатой грудью встала на защиту и его простили, только посадили влюбленных за стол в разные комнаты и приглядывали. Игорек после припадка успокоился и кимарил на лестнице, уткнув голову в колени. Меня приятно удивило, что хохлы не потеряли свою непроницаемую степенность. В их понимании все шло законным чередом.
– Та-а-а… какая свадьба без драки, – сказал, увидев мое расстроенное лицо, глава семейства – не обращай внимания, хлопче. А попробуй-ка лучше моей горилки. Специально берег для подходящего случая.
Я попробовал. Потом еще раз, и еще… Потом помню только как пытался на уличной скамейке засунуть руку какой-то тетке между ног. Она сопротивлялась и хихикала, потом ей надоело, и она распахнула ноги, но я уже забыл, что мне надо было…
На следующий день палец на моей руке чудовищно распух, и я боялся заражения крови. Игорек исчез. Китыч приперся, но не смел смотреть людям в глаза. Опохмелялись мужики тихо и виновато. Каждому было что вспомнить. Кто-то сильно наврал. Кто-то распускал непотребно руки. Оказывается, невесту вчера украли, да так удачно, что искали весь вечер, а нашли пьяную, за домом. Вместе с похитителями она отплясывала рок-н-рол под магнитофон. Жених чуть не зазвездил ей в ухо. Родственники-таки подрались на кухне, к счастью, без членовредительства. Китыч заснул за столом – к огорчению Аллы, хохляцкая родня невесты ночью грянула украинские народные песни, переполошив весь дом…
Но вернемся к моему другу Андрюше. После свадьбы молодые переселились в квартиру супруги. Дал Бог ему прекрасную жену, самую подходящую его натуре. Начисто лишенная сентиментальной мечтательности, хваткая, жесткая, энергичная, она приняла скорбное служение супруга русской литературе с похвальным смирением и никогда не лезла в его творческие дела. Хуже было с тестем. Тесть был шофером. Его любимая поговорка была: «Хозяйство вести – не мудями трясти». Крепкий был мужик, хозяйственный, к тому же коммунист. Андрюху он невзлюбил сразу. Тесть никак не мог взять в толк, как в одной с ним стране мог уродиться такой выродок. Газету «Правда» не читает, телевизор не смотрит, в глаза не смотрит, а если посмотрит, то хочется дать ему в рожу, и все пишет-пишет вечером что-то в толстой тетради… Несколько раз тесть пытался вызвать зятя на откровенный мужской разговор. Купил как-то по такому случаю бутылку коньяка, вспомнил, что к коньяку подают лимоны; себе отрезал кусок свинины. Он вообще любил поиграть в простого русского мужика, хотя и был простым русским мужиком, только с партбилетом в кармане. Этот билет и сворачивал его рабоче-крестьянские мозги все время куда-то не туда.
– Ты мне скажи, – выдохнув после первых ста граммов коньяка восьми рублей за бутылку и закусив лимоном, произнес он отечески, – вот ты журналист, а газету «Правда» не читаешь. Почему? Ты в коммунизм веришь?
– Не верю. – просто ответил Андрей, тоже закусив лимоном.
– Та-а-ак, – протянул тесть, – понятно.
Видно было, вспоминал Андрей, что ничего ему не понятно, но тесть настроился на какой-то особый, очень душевный проникновенный разговор: как в кино, когда старый рабочий вразумляет молодого. В таких случаях старый рабочий, скручивая негнущимися пальцами цигарку, вспоминал, как брал Перекоп или Кронштадт, или, на худой конец, видел самого Чапаева. Но тесть был слишком молод. Он даже не воевал, Чапаева видел только по телевизору, и иногда – чего уж там! – приносил с работы какие-то подозрительные тяжелые тюки, в которых что-то бренчало. «В хозяйстве пригодится», – объяснял он.