Выпили еще. На этот раз тесть закусил свининой. Андрей обезоружил его своим признанием. Тогда он зашел с другого конца.
– Вот ты в своей газетке получаешь полтораста рублей, так? Так. А я триста, да еще халтура. Делай выводы!
– Какие? – встрепенулся Андре.
– Переходи к нам в парк. Помогу. У нас многие шофера с высшим образованием и ничего. Не будешь дураком – станешь годам к сорока дальнобоем. Само-собой в партию вступишь.
– Я подумаю, – пообещал Андре.
Домой теперь он возвращался поздно. После работы заходил к школьному приятелю Сашке, который был на свадьбе свидетелем. Длинноволосый Сашка был законченным рокером. Кроме английской рок-музыки его не интересовало в жизни ни-че-го! Да и сама жизнь без рок-музыки не представляла для Сашки ничего интересного. Друзья наливали в приготовленные бокалы коктейль из ликера и водки и уходили из советской реальности часа на два. Андрей сильно подсел на «Лед Зеппелин», Сашка тащился от «Паплов» и «Пинк Флойд». Друзья почти не разговаривали. Общались в астрале. Наконец Андре тяжело поднимался из любимого кресла и стонал.
– Матка Боска! Иду на Голгофу. Читать «Правду» и смотреть телевизор.
Сашка открывал глаза и просил друга.
– Погоди. Сейчас будет мой любимый проигрыш, Блэкмор, собака, что вытворяет…
Через год родился сын. Через два года, гуляя со мной по лесу, Андрей признался.
– Сегодня возьму у бати топор и зарублю его на хер. Все. С меня хватит. Вчера на кухне чуть не подрались. Кричал, что я не советский человек. Что будет писать на работу.
– Да врет он все.
– Не могу его видеть. Дышать с ним вместе не могу. Урод, каких свет не видывал!
Вообще-то так бывает: вроде бы и слабый человек, терпит-терпит, а потом берет утюг и разбивает всю свою жизнь вдребезги.
К счастью, тесть скоро помер.
Славик, добрый и покладистый эстет Славик, хвалился, что не женится, пока не опубликует свою поэму. А женился из нас первым. На его свадьбе в ресторане гостиницы «Европейская» какого-то шута нарядили попом, и «батюшка» обвенчал молодых настоящими наручниками, взятыми взаймы у милиционеров. Наручники щелкнули, символизируя прочность семейных уз, а ключа, чтоб их разомкнуть, конечно не оказалось. Забегали. Заспорили. Заругались. Невеста, красная от всеобщего внимания, едва не плакала. Шутка ли, в самом деле, даже в туалет не сходить! Славка стоически улыбался. Привели откуда-то слесаря и тот распилил цепи.
– Остальное потом. Завтра. Боюсь руку поранить.
Так до конца застолья молодые и просидели в разорванных цепях. Все от начала до конца было выдумано, вычурно, фальшиво и отрежиссированно бездарным режиссером.
На второй день пили и ели в квартире. Я дважды засыпал, уронив голову на стол. Лапал соседку за коленку. Кричал «ура» молодым. Потом мою тушку отволокли на диван. Свадьба!
Забегая вперед – Славке с тестем тоже не повезло. Или тестю со Славкой – это как посмотреть. Тесть Славки тоже был простым русским мужиком, и он тоже, как и новая Андрюхина родня, был крепким хозяйственником. И он тоже не понимал, как можно что-то писать в тетрадь, не получая за это деньги. А Славка писал! И будучи инструктором райкома комсомола, и секретарем комсомола Печатного двора! Дурь, как определил тесть поначалу, не лечилась, не проходила! Возникла взаимная классово-ментальная неприязнь, которая переросла в взаимное презрение. «Слабак!» – решил тесть про зятя и при случае стал его шпынять. Случаем мог стать простой визит в гости. Славка, в отличии от Андрея, к жлобству был абсолютно не толерантен. Однажды, в гостях у тестюшки, выслушав злобные упреки в своей никчемности, он посреди ночи выскочил на улицу и пешком отправился домой. Навсегда.
А я навсегда невзлюбил советскую свадьбу. Покойся с миром, выродок, порождение советского модерна и патриархального мракобесия. Чур тебе!
Глава 32. Пьянство
Зимнюю сессию я сдал на «хорошо» и «отлично». Славик тоже. По этому поводу мы с ним и еще одним сокурсником, Сергеем, решили гульнуть на даче Славкиного отца в Солнечном. Гуляли с размахом. Взяли шесть бутылок перцовой настойки и пива. Дача продувалась ледяными ветрами с залива, и в комнатах было сыро и холодно, но после четвертой бутылки нам и море было по колено, и в комнатах жарко. Славка начал читать стихи, вскочив на диван. Мне они показались настолько гениальными, что я рыдал и просил только еще и еще! Серега, почтенный отец семейства, отслуживший в армии, но с юной душой, вдруг признался, что тоже пишет прозу, про армию, и мы крикнули по этому поводу: «Ура!» Я поднял тост за гениев и потребовал от собутыльников поклясться, что мы никогда не свернем с пути, никогда не изменим святому призванию, никогда не опустимся в пошлую рутину мещанского существования.