Пели, начиная с апреля, много и везде: на скамейках, на газонах под кронами черемух и акации, под козырьками крыш в плохую погоду… У каждого пацана была гитара, хотя не у каждого был музыкальный слух. Когда петь начинал Китыч, аудитория редела, а окна в домах сердито захлопывались. Пели от души и при этом я ни разу не слышал, чтоб исполняли песни советской эстрады.
Пели и пили, пили и дрались. Любовь испуганно обходила Народную стороной или пряталась в приличных семьях. Приличные семьи вообще предпочитали эмигрировать со временем в центр, подальше от диких окраин, а пока, вечерами, старались не высовываться во дворы. На улицах вольготно себя чувствовали пэтэушники и вчерашние пэтэушники, которых еще не успели забрать в армию.
Я не припомню в нашей пацанской среде от восьмого класса до военнообязанного возраста ни одной сильной любви, ни одной любовной истории, которая громко прозвучала бы на всю улицу, ни одной волнующей любовной интриги, ни одного запоминающегося авантюрного романа – затрудняюсь даже найти этому полноценное объяснение. Может быть, наша улица была странным исключением в этом странном мире? Женились рано, рано становились родителями, рано разводились, рано спивались, но любили, если можно так сказать, обыденно, грубо, пошло и скучно. А в среде берсерков любовь была вообще постыдна, как некоторые дурные плотские наклонности. Я всегда с болезненным любопытством и завистью смотрел по телику и в кино истории про то, как юноша влюбляется в девушку, как и положено, в 16 лет. В 17 лет они уже неразлучны, а в 18 лет клянутся в верности, когда он уходит в армию. Классика жанра! Мне бы так!
Я не влюбился ни в 16, ни в 17, ни в 18 лет, хотя старался изо всех сил! То времени не было, то чувства не разгорались. Вроде бы красивая, но дура дурой, вроде бы умная, но ногти черные от грязи. Андре пережил то же самое и уверял нас со Славиком, что это от того, что мы не от мира сего. Что все мужчины вообще издревле делятся на тех, кто был влюблен в 16, и кто не был. Был – значит тебя ждет заурядная судьба. Не был – будешь мается, пока не найдешь свою звезду. Черт его знает… Андрей вечно так все вывернет, что и мудрецу не разгадать…
Армия была на Народной избавлением для многих семей. К 18—19 годам некоторые будущие защитники Родины превращались в законченных алкоголиков. Витька Петров, мой одноклассник, после школы пил практически каждый день. Выучившись в «путяге» на водопроводчика, он под руководством опытного наставника Васи в первую очередь освоил мастерство очковтирателя: якобы производил плановый осмотр сантехники в квартирах, а сам с напарником подделывал подписи квартиросъемщиков в журнале контроля и учета и пропивал выручку от халтуры. Халтуры хватало и самим «мастерам», и собутыльникам. Провожали Витьку в армию три дня! Чтоб все было как у людей, Витьке нашли даже «невесту», которая должна была изображать за столом перед деревенскими родственниками печаль-разлуку. Надька Силантьева, местная «оторва», согласилась. Поначалу она смиренно сидела рядом с умытым, одетым в чистенькое Витькой за столом и терпеливо выслушивала слезливые наставления родни, которая требовала от невесты верности до самого дембеля и свадьбы. Но к вечеру она изрядно набралась дармового коньячка и стала открыто перемигиваться с Пашкой. Витькин брат из деревни Гадово заметил и вскипел! Дрались на улице и Пашка навалял брательнику по самое не могу. Надьку пристыдили, она оправдывалась, но потом не стерпела и вскричала, что Витька даром ей не нужен и пошли все в жопу со своим Витькой! «Ах, какой же был скандал!» – как пела популярная тогда певица. Ругались и хватали друг друга за грудки все, даже мы с Китычем, хотя и сидели в самом углу в соседней комнате.
Пашку с позором выгнали, но он скоро вернулся и устроил под окнами концерт с гитарой. Надька порывалась к нему выбежать, родня удерживала, Витька мирно спал на стуле. Все, как у людей!..
Самое интересное, на третий день, у военкомата, где собрались призывники перед отправкой, Надька с ревом бросилась Витьке на шею и все это видели. Традиция была соблюдена, Витькина честь восстановлена. Можно было со спокойной совестью защищать Родину.
Родители Витьки вздохнули с облегчением – впереди были два года спокойной жизни. Но рано радовались, бедолаги. Витя вернулся месяца через два. Еще в самолете он заметил в иллюминаторе стаю ангелов в виде журавлей, которые сопровождали новобранцев до самой Самары. Сообщил об этом, как и положено, сопровождающему офицеру. Тот встревожено обещал разобраться. По прибытии в учебку разбираться стали с Витькой. Позвали врачей. Те стали щупать Витьку и заглядывать ему в глаза. Витька обиделся. Единственным выходом из создавшегося положения он посчитал покаянную исповедь. Врачи и офицеры сгрудились, чтоб послушать. Но, то ли кто-то усмехнулся некстати, то ли Витька уловил фальшь в их сочувственных ужимках, только он ринулся на одного из них, самого щуплого и попытался его придушить. Тогда, как пел Высоцкий, на Витьку «навалились толпой, стали руки вязать, а потом уже все позабавились»