Я держал в потных пальцах блокнот, в котором была написана пока только одна фраза: «Экономика должна быть экономной», рядом рожица и дюжина восклицательных знаков.
– Ну что, – вздохнул Виктор – вот, например, гаечный ключ. В прошлом годе Сашка оставил его не убравши, он и пропал, ключ, то есть… Скоммуниздил кто-то себе в гараж – ну это… не надо. Непорядок! Инструмент надо за собой убирать. Иначе ключей не напасешься. Что еще…
– Да вы знаете, – с энтузиазмом подхватил я, – даже на ветоши можно экономить. Вот вы руки вытерли, а тряпку не выкинули…
Витя посмотрел на меня долгим, затуманенным взглядом:
– Ну, да, не выкинул… а гайками мы не разбрасываемся… И вот еще что, – Витя обвел ангар ищущим взглядом. – Свет за собой надо выключать. Вот что, а не то, что… Слушай, ты сочини что-нибудь сам? Как тебя зовут? Миша? Миша, я не умею, как надо. У нас аврал! Вчера залили масло с бочки – так движок стукнул, блядь! Кто-то разбодяжил. На гайках экономим. Это не надо писать!
– Понятное дело! Я про ветошь напишу. Все начинается с малого. А заканчивается…
– Движок стукнул. Ничего поправим. На поля все выедут, как положено.
Я походил еще от одной машины к другой, записал имена, должности… Приехал в редакцию уже после обеда, сразу сел за работу.
Отыскал в подшивках материалы XV съезда, надергал цитат. Начинался мой материал приблизительно так.
«От горячего движка потянуло прогорклым маслом. Слесарь 5-го разряда, комсомолец Витя, вытер руки грязной ветошью и, уловив мой взгляд, сказал.
– Надо бы уже выбросить, да жалко. Экономия ведь с малого начинается. Леонид Ильич правильно сказал на XV съезде: «Экономика должна быть экономной!»
Дальше шло описание полей – не мог удержаться, добавил-таки Бунина! Пшеничные поля у меня млели в лучах солнца, дожидаясь, когда придут трактора. Тяжелые колоски наливались соком земли. Аисты парили в небе и сыто курлыкали. Главный инженер у меня был похож на былинного, героя, который готовился к битве. За урожай.
«– Бережливость – она ведь не только в цеху! Ни одно зернышко не должно пропасть! А для этого трактор должен работать как швейцарские часы (что-то подсказало мне, что «швейцарские» нужно вычеркнуть). У нас каждый болт, каждая гайка на строгом учете! Как сказал в своей речи Леонид Ильич Брежнев…»
Гайки и болты беспомощно брямкали и звенели в пустоте моих мыслей, которых было всего две: первая, понятное дело, экономика должна быть экономной, вторая – экономия начинается с малого.
Слепив Бунина с Брежневым, добавив некоторые личные переживания, я застопорился. Мне никак не удавалось закончить текст на нужной, соответствующей содержанию пафосной ноте, но я все-таки нашел нужную формулировку, которая показалась мне универсальной для всех советских текстов: «Ведь в этом и заключается наша правда!» Я заканчивал тогда этой фразой многие свои тексты и всегда она казалась уместной, всегда удачно закругляла пустословие в один крупный логический Нуль.
Николай Иванович прочитал переписанный набело текст с нескрываемой брезгливостью и бросил листки на стол.
– И где же ты видел в наших краях пшеницу?
– А что, не сеют?
– Да вот пока Бог миловал. Кукурузу пробовали, а до пшеницы руки не дошли. Предлагаешь попробовать?
– Я бы попробовал.
– Ну да, ну да. К белому хлебушку привык? Кстати, где ты видел у нас аистов?
Я молчал.
– У вас сельское хозяйство преподавали на курсе?
– Преподавали.
– Что такое озимые знаешь?
Я вспомнил нашего преподавателя по сельскому хозяйству. Как они были похожи с Николаем Ивановичем! Задерганные, подозрительные, вредные, недоверчивые – плоть от плоти колхозных нравов! Зачет по сельхознауке я сдавал три раза и последний раз засыпался как раз на том, что спутал колосок ячменя, который не поленился притащить преподаватель, с колоском ржи, отчего учитель меня просто возненавидел. Тогда тоже зазвучали известные слова про булки, которые яко бы растут на деревьях.
– Это когда пшеницу сеют зимой?
Николай Иванович, надо отдать ему должное, добивать меня не стал. Убедившись в том, что я полное ничтожество, он вздохнул тяжко и стал что-то чиркать в моих листках. Потом сердито отбросил их и начал писать сам, набело.
– Василий Петрович привет вам передавал, – льстиво промямлил я.
Шеф поднял голову, задумался и опять застрочил своей ручкой с синими чернилами. Шариковой он не пользовался из принципа.
«Готовь сани летом, а телегу зимой», – так начиналась заметка под моей подписью на второй полосе. Василий Петрович пел про экономию грамотней любого лектора из общества «Знание», Виктор, слесарь, рубил по-рабочему грубовато, но по делу. «Я так считаю, взялся за гуж – не говори, что не дюж! Видали «зилка» у входа? Убитый был – жалко смотреть. А теперь хоть на соревнования выпускай».