Любить ее было легко, потому что других вариантов у ее кавалеров и не было. Королева милостиво позволяла себя обожать и не чуралась самой приторной лести. Свое достоинство она несла с поистине королевским величием – надо было видеть надменное выражение ее лица, когда она медленно, с прямой спиной, усаживалась на стул в кафе, словно в королевское кресло, а как брезгливо она брала кончиками пальцев (микробы!) меню, а сколько скуки и презрения было в ее красивом лице, когда, отложив меню, она обводила зал прищуренным взглядом! Как непохожа она была на советских тетенек, задерганных, тревожных, подозрительных, всегда куда-то спешащих, всегда что-то ищущих, с мятыми лицами, с вульгарными манерами! Моя дама была воистину из высшего общества и это чувствовали даже официанты, которые видели клиента насквозь.
Я был пажом рядом с ней, обожателем. Самое смешное – роль мне нравилась.
Незаметно мы сдружились. Марина была по-еврейски скупа (или бережлива?), а я был по-настоящему, как и положено молодому советскому интеллигенту, беден, поэтому она была снисходительна к моим скромным подаркам. Один только раз, выкинув бумажный букетик в мусорное ведро, Марина сделала мне выговор.
– Знаешь, если очень хочется сделать мне подарок – купи к 8 марта не цветы, а банку растворимого кофе. Договорились?
Честно говоря, я тоже был хорош, частенько включал «иванушку-дурачка». Веселил ее своей простотой. Бравировал своей нищетой, не чурался задавать дурацкие вопросы, научился восторженно хлопать глазами. Кажется, я был единственным в ее окружении, кто не однажды отобедал в кафе за ее счет. Мы постепенно приближались с ней уже к опасной и вожделенной черте, когда наши умные беседы проходили у нее в квартире за полночь, в полумраке, под абажуром, на диване, где она возлежала на манер римской патриции, расслабленно опираясь на подушки, задрав ноги в белых чулках, облизывая полураскрытые губы и пуская в меня искры из темных глаз. Марина, несмотря на молодость, три раза была замужем и готовилась к четвертой партии. Три предыдущих мужа оказались негодящими – непризнанные поэты, романтики в стиле 60-х, любители Хемингуэя и Ремарка, задумчивые не в меру, слишком вычурные и умные, чтоб смиренно нести советскую бедность. Каждый брак, как я понял, начинался с соревнования талантов и честолюбий, а заканчивался жестоким приговором: бездарен! Муж Марины по определению не мог быть бездарным, поэтому отползал прочь, зализывать раны. Теперь претендентов у нее было двое: я и молодой подающий надежды сочинитель из журнала «Аврора» Андрей. Андрей был не красавец, но излучал уверенность в своем благополучном будущем и смотрел на меня снисходительно, как на фигуру, оттеняющую его достоинства. Я же по-прежнему играл в наивного, ребячливого, искреннего дурака, который попал в высшее общество и не может рот закрыть от восхищения. Роль была выигрышная, особенно в перестройку, и я играл ее не в последний раз. У либералок за тридцать всегда возникало желание взнуздать и окультурить диковатого молодого человека, а там, глядишь, и до греха рукой было подать. Словом, в истории с Мариной я шел верной дорожкой и приближался к главной цели культурной программы, когда случилась вся эта байда с обкомом.
Узнав о моем предстоящим «вхождении во власть», Марина извела меня возмущением: «Это оковы! Ты умрешь, ты задохнешься в этой тюрьме! Стыд и позор!» Андрей был не столь категоричен: «Мариночка, пусть попробует! Это бесценный опыт, поверь мне. Наоборот, нужно пихать наверх достойных людей!» Теперь, когда я «сбросил оковы» и ждал признательных аплодисментов, Марина резко переменилась. «Чем ты им не угодил?» – гадала она. – «Что-то тут не так. Что-то ты не договариваешь. С какой стати тебе отказываться?!»
«Тебя просто выгнали!» – решила, наконец, она и успокоилась. Три предыдущих ее мужа были неудачниками, и четвертого она выбирала особенно тщательно. Ошибки быть не должно.
Мои акции упали почти до нуля. Ставки Андрея, напротив, повысились. В конце концов он добился своего – Марина вышла за него. Это был крепкий союз двух амбиций, двух соперничающих самолюбий, бок о бок прокладывающих путь к успеху. Наши пути-дорожки на долгие голы разошлись.