Бог спас Славку. И меня спас. Но, как всегда, вместо благодарности мы пеняли на судьбу.
Славка ушел. И с работы, и из семьи. Началась новая глава его жизни. У меня продолжалась старая, и конца-краю ей было не видно.
Глава 45. Тяжело
Я начал бухать по-черному. Именно тогда, когда пьянству в стране объявили решительный бой. Что бы теперь ни говорили об антиалкогольной компании, я свой камень в Горбачева не брошу. Россия спивалась стремительно. По сути, это был массовый запой. Пили назло, пили от тоски и безысходности, с куража, со скуки, с больших денег и на последнюю копейку, пили, потому что привыкли, но главным образом потому, что душила наполненная лозунгами и призывами, пустота. Бессмысленность рождается, когда пропадает цель. Так устроен человек, и никто не в силах это изменить: цель человек должен выбирать сам. Пусть самую пустяшную, глупую, но свою. Судьба – капризная особа. Она бунтует, когда ее втискивают в прокрустово ложе. Она хочет свободы. Пусть при этом сломает себе шею. Пусть ее ждет горькое разочарование. Это во сто крат лучше, чем прямая и безопасная дорога в могилу.
Упертые коммунисты были уверены, что в зоопарке лучше, чем в джунглях и до последнего пытались убедить народ, что сытая жизнь в клетке слаще, чем на воле, где опасностям нет конца. Оказалось, что не так. Для меня, например, лучше быть безработным, чем сидеть в тюрьме по 209-й статье за тунеядство. Я не смогу стать счастливым, если мне запретят быть несчастным. Я не смогу помочь ближнему, если меня к этому принуждает не совесть, а надсмотрщик с нагайкой.
Я хочу лечь на скамейку, наподобие американского бродяги, и смотреть в небо.
«А ты работай!» – скажут мне. – «А не хочу!» – отвечу я. – «Но ведь сдохнешь?!» – «Не ваше дело!»
«Нет! – отвечают коммунисты. – Это наше дело! И ты будешь работать, вражина, из-под палки. А чтоб труд не казался повинностью, будешь ходить каждый год на демонстрацию 1 мая в знак солидарности с трудящимися всех стран!»
«Ну и пусть, – скажет очередной лох нашего смутного времени, которому уже насвистели в уши про сказочные советские времена ностальгирующие пенсионеры. – Подумаешь, демонстрация, схожу!».
Конечно, сходишь! Куда ты денешься? Тебя мучают неправильные мысли? Что ж, есть хорошие специалисты, которые вправят тебе мозги. Тебе зябко, хочется кушать? Тебя накормят, оденут и укроют от непогоды! Ты завистлив? Посмотри вокруг – все равны! Чему завидовать? Умный и талантливый зарабатывает чуть больше тебя, но ты можешь догнать его, если будешь активней орудовать лопатой.
Почему же так тяжко? Почему так хочется напиться и забыться? Потому что человека лишают надежды. В свободном мире каждый неудачник может мечтать стать миллионером. Отшельником. Путешественником. Бездельником. Бандитом. Нищим. У каждого есть шанс выйти из причинно-следственного плена материализма и воспарить в небеса, где действуют другие законы. Можно укрыться в подвале грязной фуфайкой и можно спрятаться в собственном дворце. Можно уйти в блуд и можно уйти в святость.
В коммунистической клетке мечтать бессмысленно. Утром на работу. Пайку принесут ровно в три. В семь вечера – вторую. В 11 – отбой. За хорошее поведение – прогулка. Никаких сомнений относительно правильного курса. Страхи запрещены. Побольше оптимизма, товарищи! Веселей держите шаг!
Алкоголь освобождал от рабства.
Пили мы в основном с Китычем и старыми, проверенными бойцами на Народной. Портвейн очень хорошо шел под альбом Юрия Лозы «Тоска». Тоска вообще была в моде. Надвигался какой-то мрак, который чувствовали даже толстокожие мастодонты. Апокалипсис не пугал, но завораживал, как белая бесшумная полоска цунами на горизонте и… возбуждал! А как же? Назревала долгожданная смута. Всеобщая погибель на Руси издавна сопровождалась пьяным разгулом. Русский человек исподволь всегда жил ожиданием долгожданного конца и тем самым отличался от европейца, который по кирпичику любовно отстраивал свой домик. «А! Не жизнь и была! Пропади оно все пропадом!» – с гибельным восторгом кричит русское сердце. А чего было жалеть? Ни кола – ни двора. Пусть попляшут те, кто копил и тщательно обустраивал свою жизнь.
С другой стороны, с середины 80-х нарождался класс каких-то смутных личностей, которые называли себя деловыми. Деловые шушукались особняком возле пивных ларьков и с презрением смотрели на гопоту. Нарождалась прямо на глазах, под аплодисменты, новая мораль. Почему-то в первую очередь гнобить стали совесть. На Народной популярной была присказка: «Там, где совесть была, – хер вырос». Произносили это с гордостью. Мне почему-то кажется, что так же гордо, подбоченясь, говорил о Боге в 17-м году вчерашний семинарист, вступивший в партию большевиков. И как же тут не вспомнить пророка Достоевского. Помнится, в «Бесах» Ставрогин говорит Верховенскому: «Право на бесчестье, – да это все к нам прибегут, ни одного там не останется!» В точку. Ломанулись толпой. Приврать, обмануть, сжульничать и раньше было не диво, но теперь это стало доблестью. «А ты клювом не щелкай!» – вот и весь ответ.