И еще мне очень хотелось совершить подвиг. Зачем? Ну, чтоб похвалила классная руководительница. А может быть, даже Танька Соловьева, краснея, сунет на переменке записочку со словами: «Я тебя люблю». Ходили слухи, что такую получил Бобрик от Людки Петровой за просто так. Потому что красавчик. И наплевать Людке было, что Вовка у меня был лишь в адъютантах, что я командир. Да хоть маршал Советского Союза! Бобрика все девчонки любили. Особенно, когда он надевал белый бадлон вместо рубашки. К тому же он был добрый и всегда улыбался девчонкам, как будто они были ему ровня, а я на девчонок смотрел высокомерно и всегда был с ними мрачный и загадочный. Ну и кому на фиг нужна была моя мрачность? Я завидовал Вовке, ревновал, доказывал ему с жаром, что девчонки – дуры, ябеды и коварные обманщицы. Вовка, как и положено баловню судьбы, добродушно соглашался, чтоб меня не злить, но стоило Людке подойти к нему на перемене, как он распускал улыбку до ушей, а она краснела и щебетала, как… курица.
Вовку любили и учителя. Особенно классная руководительница. Она даже улыбалась всегда, когда вызывала его к доске. А меня она недолюбливала и побаивалась. В первом классе я засунул на уроке труда ножницы себе в рот. Валентина Александровна раскричалась: «Я же просила! Я же предупреждала!» Откуда ей было знать, что я сделал это, чтоб привлечь к себе ее внимание? Класс нервно хихикал, я краснел, а классная решила, что я хулиган.
Но по-настоящему я напугал ее, когда после уроков, в пустом классе встал перед ней по стойке смирно и признался, что являюсь командиром тимуровского отряда. «Какого еще отряда? – читалось в широко раскрытых, испуганных глазах молоденькой учительницы. – Кто разрешил? Зачем?!»
– Мы будем помогать бабушкам и деревьям, – торопливо перечислял я, словно оправдываясь, что влип в неприятную историю. – Мы уже начали строить скворечник и купили на свои деньги грабли.
Валентина Александровна стояла у дверей с сумками в руках. Она торопилась.
– Вот! – я протянул ей книгу Гайдара «Тимур и его команда». – Мы хотим как они. Организация! Мы будем помогать. Защищать. Бороться! У нас есть клятва и устав.
Услышав страшные слова: организация, устав, клятва, классная нахмурилась, и поставила сумки на пол.
– Кто вас надоумил? – спросила она растерянно.
– Гайдар! – с гордостью отрапортовал я. – Я эту книгу наизусть знаю!
Что могла сказать мне эта вчерашняя девочка из крестьянской семьи, которая бледнела и скукоживалась при виде директора школы?
– Почему не посоветовались? Ты же октябренок. У нас есть пионерская организация. Мы собираем металлолом, макулатуру. И это правильно. Хорошие дела надо делать. Но только вместе! И клятву мы даем один раз в жизни. Когда вступаем в пионеры!
– Но мы же хотим, как тимуровцы!
– Это хорошо. Только зачем же спешить? Зачем сами? Скоро вы станете пионерами, а пионер – всем детям пример! А так получается, что вы вроде бы против пионеров…. Сами по себе. Так нельзя, Миша. Надо было посоветоваться со взрослыми.
Горько было это слушать.
К счастью, Валентина Александровна спешила куда-то. Подхватив сумки, она побежала к выходу, а я стоял со странным чувством стыда и обиды.
Несколько раз я пытался возобновить разговор, но учительница была явно не готова к интимному сближению на зыбкой идеологической почве. Она каменела лицом, всегда куда-то спешила, оглядывалась, терзала в руках платочек, хмурилась, говорила торопливо: «Потом, потом!» – и пряталась в учительской.
Когда выбирали командиров октябрятских звездочек, меня грубо прокатили. Я был безусловный лидер. Девочки и мальчики проголосовали – «за», но Валентина Александровна была против. Я стоял красный от стыда перед классом, а учительница, расхаживая перед доской, решительно и беспощадно забивала гвозди в гроб моей репутации. В ход пошло все: и мои грязные ногти, и опоздания на уроки, и тройки по русскому языку и драки в рекреациях. Впору было исключать, а не выбирать. Выбрали Муратову. Я был потрясен. Пожалуй, это был первый смачный плевок реальности в мою чистую душу. Китыч переживал за меня больше всех.
– Муратова дура! – утешал он меня, когда мы возвращались домой – и ябеда.
– Почему она меня не любит, Кит?