– Смотрю – клюет! Боялся, что побрезгует. Не-ет! Водочку и птицы любят! Клюет-клюет, а потом, вижу – стал распушаться. Словно мячик стал. И пошатывается. Ну, думаю… а он покачнулся и – кувырк вниз! Как камень. Да об асфальт. Только перья в разные стороны!
– Может просто заснул?
– Вырубился! Перепил. Неопытный.
Это я к тому, о чем мы беседовали. Мне ужасно нравились эти разговоры. Пустые, дурацкие, но после них долго не покидало хорошее настроение. Совсем другие начинались, когда в будку наведывались молодые грузчики. Дети перестройки. Начинался злой ор. Злословили обо всем. О своих женах, о работе, о погоде. Особенно не любили мастера, который не умел воровать, за что и получил кличку Куриные Мозги.
Недовольство у русского человека всегда, я заметил, приобретает метафизический характер. Он недоволен вообще. Начальством вообще. Работой вообще. Страной вообще. Миром, в котором нет ничего хорошего. Из этого вытекает отрадный вывод – так и пропади оно все пропадом. Чего жалеть-то? Разубедить такого человека сложно. Когда Китыч окончательно спился, я никак не мог втолковать ему, что не все пьют и не все свинячат. Эта правда была ему не по силам.
Когда молодые уходили, я проветривал свою избушку и делал уборку. На складе, как я уже говорил, было много разных железяк. Я нашел среди них удобные и приспособил для занятий спортом. В железных дверях обнаружил перекладину, на которой можно было подтягиваться. Мне выдали топор и вечерами я колол им огромные тополиные чурбаны. Меня словно прорвало. Спорт вновь спасал меня. Каждый месяц я обновлял свои рекорды: подтянулся сто раз за день, двести, триста, отжался четыреста… Со склада до Народной ходил пешком, а это километров шесть с гаком.
Я вновь сделался сильным, гибким и выносливым. Вновь распрямлялась спина. Вновь проснулись желания. Вновь проснулись амбиции. Я был готов к новому раунду.
Глава 47. Крещение
В начале февраля позвонил Андрей.
– Ну, долго мы еще будем дурака валять? Все ходим вокруг да около. Пора креститься.
– Когда?
– Давай завтра. Церковь «Кулич и Пасха» знаешь, где находится? Там и встретимся. Я все уже разузнал.
Что бы ни случилось в дальнейшем – навсегда буду благодарен Андрею за этот день.
В церкви нас было человек пять. Все молодые. Все немножко смущенные и испуганные. Молодой священник совершал обряд, волнуясь и с видимой радостью на лице. Возможно, обряд еще не вполне соответствовал строгому церковному канону. Так ведь князь Владимир тоже крестил киевлян, как умел. Русь советская стыдливо и робко вспоминала, как правильно накладывать на себя крестное знамение и повторяла за священником: «Аминь!»
Мы вышли с Андрюхой из храма в строгом молчании и отправились в наш лес. На любимой опушке разожгли костер. Я с непривычки вновь и вновь ощупывал пальцами латунный крестик, который щекотал и холодил грудь. Теперь он хранил меня. Теперь я был христианин. Теперь я был подвластен своду правил и законов, о которых раньше, как всякий советский полуинтеллигент, что-то слышал, что-то знал, но не придавал этому серьезного значения. Теперь я мог твердо сказать кому угодно, столкнувшись с очередным соблазном: «Не могу, потому что моя религия запрещает» (увы, как редко мне приходилось произносить эти слова). Я стал членом древней организации со своей структурой, своими начальниками, своим уставом.
Душа волновалась. Хотелось какого-то знамения (на следующий день мы с Андрюхой узнали, что накануне было лунное затмение, обрадовались, и, боюсь, что возгордились). Хотелось сразу сделать христианский поступок, чтоб Бог заметил и похвалил за усердие. Так в первом классе, помнится, я тянул руку изо всех сил, чтоб учительнице понравиться.
Но в миру все было обыденно. День для февраля был теплый. Тихо трещал костер, наливалось желтизной подернутое облаками небо, в канаве плескался и булькал ручей, вороны каркали в поле…
И все-таки я чувствовал, что стал иным. Как это происходит? Пересказать трудно. Я слышал про тех, кто перерождался в один день. Кому-то понадобился год. Кто-то не почувствовал ничего – не взошел, как семя, брошенное в каменистую безводную землю.
Мое семечко взошло. Прежде всего, рассеялся хаос. Руки, уставшие цепляться за пустоту, схватились за опору. Глаза увидели цель. Уши услышали Слово. Исчез страх полной наготы и беззащитности перед жестокой правдой и мудростью мира сего. Я стал сильнее и спокойнее. Так увереннее чувствует себя человек, который знает наперед, где его поджидает опасность и как ее можно избежать