Человек, не верь на слово власти! Особенно крикливой, хвастливой, много обещающей!
Народная в некоторые дни напоминала покинутое солдатами поле боя: безжизненные тела валялись где попало, а тяжело раненые мычали и стонали на скамейках и под кустами. Жены и матери, во все времена грудью встречавшие зеленого змия и хранившие на Руси семейный очаг, понуро скитались посреди пепелищ. Женщинам вообще досталось… Больше всех падший мир невзлюбил чистых. Их презирали. Их высмеивали и травили, чтоб не жгли совесть. Добропорядочные мамаши попрятались в своих норках. Проститутки гордо вышли на улицы в коротких юбчонках. Хабалки заполнили экраны телевизоров. Бесстыдство вновь стало знаменем прогресса.
Над страной, которая еще недавно вела за собой пол мира в светлое будущее под лозунгом «Пролетарии всех сран соединяйтесь!», теперь висел огромный девиз: «После нас хоть потоп!»
«Рояль» был популярен среди пролетариев. Для тех, кто хотел уйти из реальности красиво, был припасен итальянский ликер «Амаретто» польского разлива и заветное пивко в заморских железных банках. Чтоб подсластить горечь, добавили сластей. И стар и млад зачавкали «Сникерсами» и «Марсами». Сбылись мечты: совсем как у них!
Ценности перемешались так быстро, что обыватель не успевал найти пример для подражания. То ли в менты пойти, то ли в бандиты податься. То ли бизнесменом стать, то ли фермером. Интеллигенты страдали больше всех. Вчерашние признанные поэты вмиг стали неудачниками и пьяницами.
Мой друг Сергей вспоминал: «Самое ужасное зрелище той проклятой поры, которое я до сих пор вспоминаю с содроганием, – пьяненький поэт Горбовский пытается развлечь за столом двух бугаев в красных клубных пиджаках, которые по старой памяти решили усладить старика бесплатной выпивкой и едой в приличном ресторане и в приличном обществе, куда затесался и я. Бугаи когда то, в «той жизни», почитывали поэзию, почитали знаменитого Горбовского, и вдруг, вознесшись на Олимп успеха, внезапно увидели, кто чего стоит в мире в истинном масштабе, и теперь наслаждались своим триумфом, своей подлинной крутизной и натурально сочувствовали дряхлому поэту, который всю жизнь, оказывается, занимался ерундой, а осознал это слишком поздно. Старик прекрасно понимал свою жалкую роль, но ничего поделать с собой не мог – пил много, ел жадно, хихикал; иногда, правда, уходил в мрачную задумчивость… Несколько раз он порывался прочитать новенькие стихи, но его мягко осаживали, похлопывая по плечу, давали понять, что время стихов кончилось – и слава Богу! «Кушай, батя, за все заплачено!» Горбовский не возражал, пунцовел, разводил руками: мол, и сам понимает, что глупости это все, так, по старой памяти хотел развлечь народ… Я смотрел на все это, помню, жадно, хотел понять, что происходит с нами, как теперь жить, во что верить, на что молиться. Не хотел, не мог верить, что пришло время бугаев, казалось, что сейчас Горбовский встанет, опрокинув стол, и крикнет страшным голосом: «Молчать, ублюдки! Встать! Сейчас поэт стихи читать будет!»
В конце ужина, насытившись стейками из мраморной говядины, испанским вином и хвастовством, бугаи демонстративно, чтоб видно было всем, засунули в нагрудный карман пьяненького хихикающего поэта три стодолларовых купюры – огромные деньги по тем временам! – и мягко подтолкнули его в спину вон от стола. Вечер продолжался, но без поэта было как-то легче и веселее».
…Писатели-прозаики сникли, хотя чувствовали себя бодрее, чем поэты. С неуверенным оптимизмом заговорили о некоей литературоцентричности России, что напрасно уповают некоторые на продажное кино и телевидение, что скоро спадет все непотребное, как грязная пена, и читатель вернется в библиотеки к любимым книгам. Я и сам верил в это. Невозможно было не верить. Ведь собственными же глазами видел, как читают на эскалаторах книги и молодые, и пожилые, и женщины и мужчины. Как можно прожить без книг?!
Знаменитые актеры прятались от публики, чтоб не шокировать верных почитателей своей нищетой. Помню рассказ Славика про встречу за богатым столом знаменитых актеров БДТ с Горбачевым и бизнесом в начале 90-х, которую Славик и организовал. Великие актеры, еще недавно внушавшие благоговейный восторг у своих почитателей, торопливо поглощали деликатесы, французский коньяк, заискивающе смотрели в рот довольным нуворишам, подхихикивали их плоским шуткам, талантливо (артисты ведь!) подыгрывали их гротескному самомнению, и все потому, что надеялись на щедрое финансирование!
Вообще, в эти годы, было ощущение, без которого просто невозможно было выжить, что все это временно, что восстанут некие силы из гущи народной и, как это всегда бывало в истории, спасут Россию от чумы. Ведь так жить было невыносимо.