– Кто, Муратова? Да она никого не любит. И задается много.
– Я про нашу Валентину… Стараешься, стараешься…
– Да черт с ней, – простодушно отвечал мой верный друг.
Прокатили меня спустя два года и на должность председателя пионерского отряда. И опять под прямым, грубым нажимом взрослых. За что? Я всерьез задумывался над этим и многие годы спустя. Пожалуй, в классе, а может быть и в школе, я был самым искренним и преданным пионером. Душа моя жаждала веры в самые высокие идеалы. Я зачитывался книжками про пионеров-героев Великой Отечественной – Леонида Голикова, Зину Портнову, Валентина Котика… Я готовил себя к подвигу. Больше всего я боялся не выдержать пыток. Поэтому, однажды на кухне раскалил до красна столовый нож и на глазах потрясенного Китыча прижал его к ладони. Боль была адской. Китыч едва увернулся от ножа, а я бросился в ванну и сунул ладонь под струю холодной воды. Болезненный рубец побаливал и не проходил месяц. Однажды я взбунтовался против самого Борьки Иноземцева, который во дворе стал глумиться над Матильдой: сунул ему под нос ботинок и приказал Матильде зашнуровывать. Помню, что крикнул, как на эшафоте, когда Борька занес на меня руку: «Бей гад! Господ еще в 17-м отменили!» Борька растерялся. Он смотрел на меня, как на взбесившегося Мальчиша-Кибальчиша и не знал, что делать. Я готов был погибнуть за правое дело, и Борька это понял. Он слегка стукнул меня кулаком в грудь: «Молоток, что не зассал. Как эти…»
Теперь я понимаю, что взрослые меня недолюбливали как раз за то, что я верил слишком всерьез, слишком пылко, слишком искренне! Учительница побаивались меня, я со своей страстностью и честностью мог стать проблемой, или, в крайнем случае, укором. Наверное, я был пережитком, родимым пятном, только не капитализма, а, скорее, раннего социализма. Революционный энтузиазм в семидесятые годы уже догорал, главным образом на окраинах страны, где в девственной чистоте провинциальных нравов сохранись еще адепты марксовой «церкви». Время подвигов уходило в прошлое. Новое поколение коммунистов подвигам предпочитали лозунги, а зову сердца – инструкции райкома. Торжествовал принцип: «Не надо как лучше, надо как положено!» Правдоискательство становилось юродством, принципиальность – психической болезнью, вызывающей жалость и насмешки. Самодеятельный тимуровский отряд в классе нужен был нашей классной руководительнице, как чирей на жопе. В отчеты его не воткнешь, а если и воткнешь – так пожалеешь.
Вечная память мученикам Правды, терпилам Идеи, которым выпало испытание родиться в пошлом болоте застойных времен! Чем мужественнее и крепче они были, тем злее и беспощаднее ломала их жизнь через колено. Именно в эти, безусловно тучные по сравнению с недавним прошлым, годы в стране началось безудержное пьянство. И остановить его было невозможно. В пьянстве душа сбрасывала оковы.
Но это уже совсем другая история.
Сразу скажу, что из затеи с тимуровским отрядом ничего толком не вышло. Да, весной мы сколотили ящик, который должен был стать скворечником, но забыли пробить в нем отверстие для птиц. Пробовали расковырять дыру, но только измучились. Тем не менее мы повесили ящик на какую-то березу – не пропадать же добру! Один раз я помог какой-то бабульке перейти Народную улицу. Торжественно отчитался об этом на совете отряда. Мой поступок был даже задокументирован и попал в архив (даже не знаю, откуда взялось это бюрократическое рвение). Еще, в марте, я один убирал газоны от мусора и сухой травы, а потом мы с Китычем выкопали деревце в соседнем дворе и посадили в нашем. Деревце засохло. Все это было скучно и не похоже на подвиг.
Куда интереснее было выслеживать шпионов! Их было вокруг тьма! Некоторое представление о том, как они выглядят, каковы их повадки и намерения, давал телевизор и книжки. Выслеживали, как правило, вечерами. Выбрав подходящего мужчину представительной наружности, желательно в плаще болонье и фетровой шляпе, мы гурьбой крались за ним, прячась в кустах и неслышно переговариваясь короткими фразами: «Товарищ капитан, он остановился» – «Вижу! Продолжать слежку!» – «Берем его по моему сигналу! Как только он передаст сверток!» – «Приготовились! Оружие к бою!» Если прохожий заходил в телефонную будку, мы посылали разведчика подслушать разговор. Разведчик подкрадывался к будке чуть ли не по-пластунски и притворялся, что не подслушивает, а просто присел рядом полюбоваться окрестностями, и для правдоподобия даже напевал песенку. А на самом деле он запоминал важный разговор.
– Ну? – спрашивал я разведчика, когда он возвращался через детскую площадку, пригибаясь, и оглядываясь во все стороны, как и положено разведчику.