Я хорошо знал одного из «хулиганов» – бывшего политрука советской армии. Как-то он в минуту мудрой грусти он поведал мне свою жизнь. Когда случилась перестройка и голодную армию распустили по домам, Миша зарабатывал на хлеб тем, что продавал прессу в пригородных электричках. В том числе и новую газетку «Калейдоскоп», которую делал со своими друзьями буквально на коленке. Оказалось, это был бесценный опыт маркетинга. Выкрикивая аншлаги газет, продавец четко отслеживал реакцию полусонных пассажиров. Вспыхнул интерес в глазах, вскинулись головы, поднялись руки – значит в точку. В точку бил криминал, секс и ужасы. Слова, которые открывали золотым ключиком тайники обывательского любопытства, тоже были известны – убил, изнасиловал, ограбил, вампир, миллионер и прочее. Значит? Значит получите, чего хотите. Газетку бывшие офицеры советской армии изготавливали в формате А-4, чтоб легче было выбрасывать.
Смешно, но мы в «П-Э» относились к «Калейдоскопу» точно так, как к нам относились коллеги из качественной прессы: снисходительно-высокомерно. Американские джинсы на Луне – это было слишком. Мама скушала свое дитя – фу, какая гадость! Если бы мы не вылезли на свет Божий из одного нужника, я бы посчитал, что мы имеем право задирать нос и брезгливо морщиться. Увы, на рынке мы были в одной весовой категории. И задирать нос было нелепо. Я бы сравнил нас с «понаехавшими», которые успели сходить в культурной столице в «МакДональдс», а потом встретили на вокзале односельчан с котомками и презрительно отвернулись.
Одно время «калейдоскоповцы» набивались к нам в друзья, предлагали создать лигу желтой прессы, а потом махнули рукой. Их тиражи чудовищно выросли, наши болтались в районе пятидесяти тысяч. Их концепция победила. Глупость оказалась бездонной.
Торжество пошлости было тотальным. Это было похоже на протест. Глупость требовала признания. Казалось, обыватель говорил сам себе и кому-то совестливому, что вечно лезет в душу: «Вы кормили нас всякой нудной моралью 70 лет, а теперь свобода! Эвона, оказывается, сколько интересной развлекухи вокруг! Скрывали?!»
Мы спорили с Китычем, который подсел на мультики.
– Колян, ну ведь отупеешь окончательно. Сколько можно смотреть эту дурь про Бамбра?
Кит злился.
– А мне нравится! Про Павку Корчагина лучше? Вот и смотри свое серьезное кино.
Словно сбросили оковы, словно прозрели. Не надо было умничать, притворяться, вымучивать чувства, глядя с тоской в экран. Бамбр, обнявшись с Брюсом Ли, занимали города. Тем более, что ворота были распахнуты.
Все это напоминало мне «Окаянные дни» Бунина. По площади идет пьяная баба, видит монаха, кричит, грозя кулаком: «Знаем вашего Бога! Намалюет маляр на доске портрет – вот и весь ваш Бог!!»
Так хочется разразиться сейчас бранью! Но перед зеркалом не получается. Вычурно и смешно.
Интерес к газетам в Петербурге падал неумолимо.
Петербург оказался самым депрессивным городом в России по тиражам газет и журналов, начиная с середины 90-х. Да что там в России – на всем постсоветском пространстве. Возможно, виновата пасмурная погода, возможно потому, что процент умных и образованных жителей в нем превышал средний уровень по стране. Вспоминаю, как поднимал уровень журналистики в Худжанте, Таджикистан, в 2001 году. Собрались местные журналисты; в президиуме гуру из Европы, то есть я. Гуру – шеф-редактор питерской «Вечерки», которая десяток лет назад имела тираж в 300 тысяч экземпляров. Сижу за столом с таким видом, как будто тираж сохранился. В Средней Азии тиражи газет в последние годы поскромнее – 80—100 тысяч. Учу местных, как завладеть вниманием масс. И вдруг вопрос из зала: «А какой тираж у вашей газеты сегодня?»
Честно? Пишем 14 тысяч. Реально… боюсь сказать. Нет, правда боюсь. Но это я про себя. А вслух я не могу выговорить эту позорную цифру.
– Тиражи меняются в зависимости от спроса или других факторов. Суммарный несколько сот тысяч экземпляров.
Чтоб не уточнять, что такое «суммарный», тараторю всякую всячину про великую миссию местной печати. Суммарный – это за год. Мое изобретение. Восточные люди – деликатные, не расспрашивают.
Так в чем дело? Трудно сказать. И учили вроде бы умные люди. И учились, как полагается, за границей. Ездили с Потехиной в Испанию, в Англию, в Италию, в Норвегию и Швецию, в Финляндию – уровень газетной культуры в Скандинавии считается вообще самым высоким в Европе. Когда норвежцы выкупили долю в «Петербург-Экспрессе» у «Комсомолки», они и сами зачастили в Петербург. Учили нас газетным премудростям. В итоге, наш рекорд – 70 тысяч экземпляров. Да и тот простоял месяц.