…А мы в «П-Э» по-прежнему развлекали народ. Развлекали умело, опираясь на московско-скандинавский опыт, но успех это не приносило. Я съездил в Москву, в «Комсомолку» к Сунгоркину, к Куприянову в «Экспресс-газету»… Учился, учился, учился, как завещал Ленин. И чувствовал, что все это впустую. Читателю было страшно жить, а мы утешали его глупыми байками, читатель возмущался и клял на чем свет стоит власть, а мы пугали его маньяками и бандюками, читатель хотел услышать слово правды, а мы измеряли, чей кот в городе весит больше всех. Это напоминало разговор глухих со слепыми. Как говорят нынче, мы «включали дурака» и остались в дураках. От нас отворачивались.
В конце концов москвичи решили, что не хватает полезной информации. Добавили. С избытком. Как экономить на продуктах и как сварить суп. Тираж пополз вниз. Москвичи негодовали.
Как порядочный человек, я подал в отставку.
Хочу сказать несколько слов тем, кто решился уйти с постылой работы. Уходите! Не тяните! Замешкавшись, только потеряете время и нервы. Трижды в своей жизни я уходил в никуда. И трижды Бог показывал мне дальнейший путь. Оглядываясь назад, ясно вижу, что всякий уход – это открытая дверь. Куда? Посмотрим. Главное – откуда.
К концу 90-х некогда популярная «Вечерка» с тиражом в 300 тысяч экземпляров была подобна стареющей женщине, которую бросил состоятельный муж, после чего она пошла по рукам. Как водится в таких случаях, руки были нечистыми, а расплачиваться приходилось репутацией.
К довершению всех бед в газете случился пожар, который сожрал все ее скромные материальные накопления.
Я пришел в газету на должность шеф-редактора в буквальном смысле слова на пепелище. В черных от копоти коридорах «Лениздата» гуляли сквозняки. В полной темноте хрустели чьи-то шаги, переговаривались приглушенные голоса, мелькали зыбкие тени. Воняло гарью. В уцелевших помещениях погорельцы обустраивали, как могли, свои рабочие места.
Не хочу наводить тень на плетень, но все-таки интересно, что за год до этого так же горела питерская «Комсомолка» на улице Декабристов, а лет пять спустя полностью сгорела «Комсомолка» в Москве. Весело уходила старая журналистика, с огоньком.
Три года в «Вечерке» я вспоминаю с содроганием. Газета была никому не нужна, кроме трудового коллектива и убывающего отряда своих верных читателей. Город передавал ее из рук в руки с трогательным напоминанием, что это «старейший и заслуженный бренд города с 70-летней историей». Новый владелец, которому этот бренд нужен был, как собаке консервная банка на хвосте, вздыхал, вызывал своего финансового директора и уныло справлялся, сколько денег потребуется, чтоб откупиться от власти. Разумеется, чтоб «впритык». Финансисты умели «впритык». «Впритык» был такой, что журналисты «Вечерки» ходили на работу с волчьим блеском в глазах и задирать их без нужды было опасно. Случалось, что даже эти крохи иссякали. Тогда мы с моим коллегой, директором Угрюмовым Володей доставали свои семизарядные «кольты» и шли на тропу войны с воротилами бизнеса. Кого-то уговаривали, кому-то кланялись, кого-то умоляли, кто-то соглашался под дулом пистолета, но деньги, пусть и скромные, находились. Тогда дверь в редакцию наш славный директор открывал ногой, высыпал мятые купюры на стол и произносил бессмертную фразу Андрея Соколова из фильма «Судьба человека»:
– На всех!
И обессиленно падал в кресло.
Я не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что неоднократно, спасая коллектив от голодной смерти, мы с шефом ходили под реальной статьей и, что любопытно, мне до сих пор не совестно.
О политической линии газеты мне говорить трудно, поскольку ее не было, но костяк команды составляли заслуженные либералы старой закалки и в городе «Вечерка» имела репутацию форпоста либерализма еще со времен Собчака. Десять лет газету сотрясали внутренние мятежи и разъедали интриги. Менялись редакторы, менялись хозяева, менялся формат, незыблемыми были только падающие тиражи и репутация. Только обнищав вконец, газета обрела некоторую моральную устойчивость. Уцелевшие коллеги сообразили, что делить больше нечего и не с кем, что дырявый корабль вот-вот пойдет ко дну и спасти его может только тихое и незаметное плаванье в маленькой бухте. Немножко «культурки», немножко спорта, немножко полезных советов и позитивная идеология в жанре «ребята, давайте жить дружно».
Тем не менее прошлое давало о себе знать.
Пришел, помню, как-то раз в «Вечерку» крохотный, сморщенный человечек неопределенного возраста, в замызганном пальтишке, в кепке, которую он смахнул нервным движением, усаживаясь на стул. Представился.