С той поры на планерках я научился врать, как большевик в гражданскую войну. Пафосно, с дрожанием в голосе, со слезой. Про светлое завтра, про то, что нужно потерпеть, про неизбежную победу коммунизма, про то, что наши близко. Эта комиссарская привычка рвать рубаху на груди и хвататься за маузер еще долго преследовала меня даже в благополучные годы работы в «Невском времени». Так что мой заместитель Миронов Андрей неоднократно во время совещания удивленно останавливал мое истеричное красноречие:
– Да вы чего? Не кричите. Сделаем все, не беспокойтесь.
И в дальнейшем, видя, что я закипаю, предупреждал:
– Не надо комиссарить. Все сделаем, как надо.
Нет худа без добра. В профессии не заладилось, зато проснулся интерес к подлинному творчеству.
Я вновь почувствовал тягу к подвигам. В «Вечерке» я вновь сел за роман (мой размерчик!), который назывался «Дитя во времени».
«Дитя» я напечатал за собственные деньги. Может быть поэтому, а может быть, и вполне искренне, издатели и печатники роман нахваливали. Писал я его прямо на работе, в своем кабинете, и часто любопытные могли слышать, как из-за двери раздавался вопль восторга, похожий на индейский боевой клич – это я поймал вдохновение, которое было похоже на алкогольную эйфорию. Писал я о своей юности, о своей Народной улице, о первой любви и дописался до того, что сбросил с плеч четверть века и влюбился в свою героиню, как мальчишка! Мы целовались с ней в ее квартире, гуляли по майскому лесу, встречали закат на изумрудном поле и возвращаться из этого дивного мира в редакцию категорически не хотелось. Гордая черноокая красавица Вика – ты оказалась живей многих реальных воспоминаний. Как Господь Бог, я сотворил тебя своим воображением и любовью, вызвал тебя из небытия, сделал бессмертной… Кто испытал эти чувства, тот обречен быть инакомыслящим в кругу своих коллег и товарищей, чудаком, пришельцем, мечтателем не от мира сего, потому как имеет ключи к прочим мирам – и кто сказал, что они не реальны?! Плюньте им в лицо, как говаривал старина Гоголь, «врут бисовы дети»: реальны! Как в высшей степени реальна мысль, способная изменить человечество.
Увы, зачем-то я придумал Вике трагический конец. Заигрался в литературу. Чуть не убил ее. В самую последнюю минуту укутал финал тайной. Прости, Вика.
Как хорошо, как вольно, как сладостно играть с воображением! Мы воображаем всегда и везде. Хаотично, бессмысленно, нерезультативно. А ведь стоит направить эту стихию в русло, как воды могучей реки к мощным турбинам, и творческая энергия начинает творить чудеса! Весь мир освещается и обогревается этой энергией. Мы не задумываемся об этом. Нам кажется, что обогревают только батареи, а освещают электрические лампочки. Но изымите из мира несколько десятков святых, сотню-другую гениев, пару тысяч талантов и человечество будет блуждать в потемках шоу-бизнеса, ежась от холода и страха.
Желаю всем, кто чувствует в себе творческую силу, безрассудной отваги. Не верьте начальникам, не верьте телевизору, не верьте завистникам и подлецам, которые улыбаются вам в лицо…. Улыбаешься, гад?! Тогда получи! Кованным ботинком по яйцам, а потом коленом в зубы. И – за письменный стол. Или в храм искусства. А лучше всего в настоящий храм.
Времени чертовски мало. Китыч, бывающий трезвым дней пятьдесят в году, презирающий медицину, врачей и таблетки, считающий здоровый образ жизни блажью трусливых интеллигентов, как-то поутру встал перед трюмо, открыл рот и увидел, что половина зубов куда-то исчезла. Куда-то исчезла и половина жизни – и он не мог, как ни пытался, вспомнить куда. Вроде бы еще вчера пришел из армии, пили с Мишкой водку, горькая была водка, дрался с кем-то, лежал связанный в милиции, крутил баранку «ЕрАза», а потом, как у бессмертного Гоголя – не помнит Петрусь ничего. Сидит перед зеркалом, оброс, почернел, одичал… Силиться вспомнить, куда заныкал годы – нет, никак! И скрежещет зубами и вскакивает с места и бегает по комнате, бормоча ругательства. А впереди что-то страшное надвигается и по ночам бесовская рожа Басаврюка встает перед глазами и ухмыляется, значительно поводя усами…
Чур, чур, чур!
«Дитя…» гуляет в интернете под псевдонимом Артура Болен. И не пытайтесь понять, откуда взялось это имя и фамилия. «Оттуда». Приказ есть приказ, Артур, так Артур.
Денег Артур не заработал, но читатели благодарят. Их уже несколько тысяч. Рецензенты, как водится, ругают. Цензура пока молчит.
Как в свое время Церковь была последним бастионом, который так и не смогли взять большевики, литература остается ныне последней цитаделью, которую не одолел еще шоу-бизнес. Преимущество литературы в том, что она не нуждается в больших материальных затратах. Довольно обыкновенного компьютера, интернета и неистребимого желания писателя «сделать ЭТО». Отсутствие денег – некая гарантия, что творчество будет подлинно искренним. Делая изначальную ставку на успех и деньги, писатель невольно переходит в разряд шоуменов. Трудно сохранить дар, если угождаешь толпе. Невозможно. Толпа сожрет любой талант и не подавится.