Покойся с миром, Генка!
В самую пору воскликнуть, подводя итог рассказу – ну вот он, непутевый русский народ! Но вот – фигу вам! Не воскликну! Во-первых, русский народ – это далеко не только Генка и Борька. А во-вторых, я с любовью вспоминаю Генку-печника! Он для меня ближе и симпатичней, чем вертлявый нервный прыщ в приталенном пиджачке и с галстуком на тощей шее, который бежит с одного совещания на другое, прижимая к уху раскаленный телефон. Генка никуда не торопился, никого не обижал, никому не завидовал. Жил в свое удовольствие и наполнял окружающих отрадной уверенностью, что они не самые непутевые на свете, есть люди и похуже. И ничего ведь, встречают рассветы, провожают закаты, бывает даже попивают армянский коньяк (я-таки свое обещание выполнил).
Глава 57. Русская литература
Меня часто спрашивают, что я люблю в жизни. Отвечаю: природу, русскую литературу и английскую рок-музыку 70-х годов.
Русская литература была для нас, интеллигентов, почти религией. Говорят, что умный Черчилль в конце войны не скрывал, что главная его цель – сломать хребет не только нацизму, но в первую очередь Шиллеру, то есть сломить сам германский дух, из которого рождались не только великие философы, композиторы и писатели, благородные разбойники и романтические герои, но и свирепые завоеватели. Зигфрид был повержен, но не умер. Добивал его Голливуд.
Нечто подобное случилось и с русской литературой в конце XX века. Запрещать ничего не понадобилось. Достаточно было положить рядом на прилавок Чейза и Толстого. Или Стивена Кинга и Достоевского. Если перед ребенком поставить стакан простокваши и стакан кока-колы, выбор будет очевиден. Голливуд только и ждал, когда перед ним распахнут двери. Как матерая раскрашенная блядь, с визгом и хохотом, вломилась в них и западная массовая культура. Высокомерно задирать нос было уже поздно. Демонстративно отворачиваться бесполезно. С глазами испуганных сусликов взирала на это буйное непотребство кучка уцелевших отечественных интеллектуалов. Некоторые, по въевшейся привычке, стали находить глубокие смыслы в происходящем, как некогда их деды находили оправдание сумасшествию Пролеткульта; некоторые даже пытались встроиться в новую реальность, чтобы «незаметно» внедрить в нее ген высокой культуры и хоть немножечко подзаработать. Напрасно. Высоколобых выдавал высокий лоб. Их презирали. Их оттерли в темный угол, а на страже поставили огромного, бритого под ноль бугая с бейсбольной битой в руках. Наглые красавчики в островерхих колпаках с подобающим названием «Отпетые мошенники» грянули с экранов песенку: «Эй, хали-гали, наши времена настали!» Как тут не вспомнить публикацию (названия не помню, прочитал в воспоминаниях священника Федченкова) в православном вестнике от 1905 года. Крестьянин Тульской (кажется) губернии рассказывал, что однажды летним утром вышел на берег пруда и вдруг увидел, что на ветках деревьев (кажется, ивы) сидят странные существа. Не больше метра росту, в островерхих колпаках, на которых были намалеваны звезды, с бородатыми лицами старичков, но весьма подвижные, они раскачивались на ветках и громко пели: «Наши времена настали!»
Таки настали. За советскими воротами, наглухо запертыми несколько десятилетий, захватчиков встречали толпы восторженных коллаборационистов.
Не было заговора издателей против классической литературы. Просто всем хотелось разбогатеть. Все искали золотую жилу. Быстро исчерпался интерес к запрещенным именам, быстро надоели шуты, которые воображали себя непризнанными гениями, спились или ушли в глухое подполье совестливые правдолюбцы, честные подвижники русской литературной традиции, которые до последних дней своих считали, что поэт в России больше, чем поэт, а удел писателя – будить в душах доброе, светлое, вечное.
На смену пришли те, кто еще вчера глядел на литературное творчество с робостью, как на удел избранных. Попробовал один – издали, попробовал второй – напечатали и даже заплатили. Молва о том, что еще и платят, стала началом Ренессанса графоманской литературы. Читать стало скучно. Гораздо интереснее писать. Что мог сочинить мозг средних размеров, закончивший на тройки среднюю советскую школу? Правильно, сагу про богатыря, наделенного таинственной силой, который изгоняет из леса трехглавого дракона. Кто мог прочитать подобную дребедень? Правильно, тоже мозг среднего размера, но слишком ленивый, чтобы самому сочинить нечто подобное. Кто мог напечатать подобное? Да кто угодно! Лишь бы шла прибыль. Драконы плодились, как кролики, и становились все крупнее. Им не сиделось в своих пещерах, они упрямо хотели погубить человечество и героям с волшебными мечами приходилось туго. На помощь пришли пришельцы из других миров. Тут границ фантазии не было вообще. Впрочем, хоть границы отсутствовали, фантазии были скучными – у инопланетян были надоевшие огромные глаза и вытянутые затылки; для особо продвинутых сочинители придумали некую кремневую жизнь. Непонятно? То-то же. Чем страшнее была реальность вокруг, тем глубже в космос убегал человек. В миры, где самый страшный монстр был милее и безобиднее, чем коллектор, позвонивший в дверь.