Несколько человек в редакции Пашу откровенно не любили и время от времени мне приходилось разбирать их доносы. Один раз я не выдержал и прилюдно сказал всем:
– Виноградов – единственный, кто еще не нажаловался на других. Берите с него пример!
На либеральном фланге кипели мысли. Время от времени Смольный подбрасывал новые идеи, которые нужно было в кратчайшие сроки привить необразованному простонародью. Толерантность. Это когда человек может выпить литр водки и не запьянеть. Или когда раскрашенные бляди прилюдно запихивают в свои вагины дохлых цыплят, а ты деликатно смотришь в другую сторону. Политкорректность. Это когда проститутку называют сначала «путаной», потом «ночной бабочкой», а потом «девушкой с низкой социальной ответственностью». Труднее было с однополыми браками. Вспоминаю как либералка Казакевич рассказывала, краснея (еще краснея!) про прием в консульстве Швеции.
– Торжественная часть закончилась, гости разошлись, остались только мы, самый ближний круг, так сказать. Консул говорит: «А сейчас я познакомлю вас с моей женой!» И входит здоровенный такой… мужик! Я чуть в обморок не упала!
Здоровая реакция психически здоровой женщины. Приблизительно так же любой из нас отреагирует на предложение отведать бифштекс из мужчины. Шокирует? Тогда можно подискутировать. А если мужчина молодой? А если его откармливали экологически чистыми продуктами? А если он спал всегда на свежем воздухе? Не убеждает? Ну и ешьте свою баранину, а другим оставьте право питаться человечинкой.
К счастью, у меня был свой начальник, который придерживался привычных ценностей и который Смольному был не по зубам. Руднов был очень ревнив к власти. По-настоящему разозлить его было можно, грубо навязывая что бы то ни было. Тогда он вставал на дыбы и болезненно лягался. Случались стычки, и весьма серьезные, с губернаторами, и Олег Константинович выходил победителем. Несколько раз наезжали и на меня лично. Тогда я звонил Руднову. Жаловался.
– Что? Угрожали?! И даже мне?! Значит так, посылай всех на хер и продолжай свое дело. А если им что-то нужно – пусть на меня выходят. Так и говори всем.
Я и говорил всем. С удовольствием. Упиваясь растерянной тишиной в ответ.
Это было благословенное время, когда пресса выполняла свое прямое предназначение – осуществляла общественный контроль за властью и объясняла народу, чего хочет власть.
К тому же это были тучные годы. Время роскошных пиров. Откуда взялась эта мода на богатые застолья, не берусь судить, но не проходило и недели, чтоб я не получал по два, а то и по три приглашения на различные праздники, презентации, юбилеи, годовщины, по случаю революции, по случаю дня рождения императора, королевы… некоторые застолья были просто от избытка чувств, амбиций и денег, а то и просто от скуки. Под Новый год вакханалия праздников зашкаливала все пределы. Люди буквально не вылезали из-за праздничных столов. За две недели отрастали животы, опухали красные лица, заплывали свинячьим жирком глазки. С трудом ворочались усталые от бесконечных здравниц языки. В некоторые дни одни и те же лица успевали появиться на двух, а то и трех собраниях. Праздничные подарки совершали в Петербурге новогодний круговорот, когда в каждой приемной появлялись целые склады бутылок шампанского и коробок с конфетами; уже на следующий день они отправлялись в дальнейшее праздничное турне по известным адресам, часто с теми же поздравительными открытками, что и пришли. Ты мне – я тебе!
Я быстро усвоил новые забавы и за несколько лет отрастил порядочный животик. Входя в зал, научился мгновенно оценить диспозицию и как только заканчивались не слишком длинные и утомительные речи, пристраивался к самому вкусному и богатому местечку. Если гуляли нефтяники, можно было вдоволь наесться камчатских крабов. С размахом гуляли и ребята из топливно-энергетического комплекса. Хорошо помню огромного осетра в Мраморном дворце, которого не осилил бы и Собакевич. Я поедал свой кусок за одним столом с английским консулом, который имел наглость в светском разговоре небрежно отозваться о группе «Дип Перпл» и был очень удивлен ярости, с которой я на него обрушился в ответ. («Приличия, сэр! Что с вами?») Но самое богатое застолье на моей памяти закатила вице-губернатор правительства Матвиенко по случаю своего юбилея. Первый раз в жизни я тогда ел черную икру столовыми ложками, как в фильме «Белое солнце пустыни». Ел так же, как Верещагин, без всякого аппетита, с каким-то комичным чувством пролетарской ненависти к нуворишам – вот вам, гады-буржуи, убыток, долларов на пятьсот! Чтоб помнили, зарвавшиеся и зажравшиеся эксплуататоры: простой народ голодает!