– Добрый день, Сережа.
– Если только его можно назвать… добрым, – запнувшись отвечал сын. – Отец умер. Звоню вам первому. Такие вот дела…
Как-то сразу я понял, что жизнь изменилась полностью. Вот буквально в эту минуту. Странное ощущение.
Все произошло в три дня. В ресторане Олег Константинович почувствовал себя плохо. Вечером стало еще хуже. Печень отказалась работать. Немецкие доктора развели руками – медицина бессильна. Одна моя знакомая рассказывала мне о своих переживаниях во время автомобильной аварии. Ее машина вылетела с дороги на большой скорости в кювет, и она успела подумать, но очень ярко, отчетливо перед ударом: «Так вот оно, как это происходит!» Мне почему-то кажется, что так приходит и смерть. Выскакивает из-за поворота и растопыривает костлявые руки: «Стой! Куда? Приехали!»
Руднов знал, оказывается, что его ожидает, только скрывал. Возможно, и от самого себя. Стало понятно, почему в последние месяцы он остыл к своим проектам. Стал задумчив, рассеян. Мне даже показалось, правда задним числом, что он из последних сил разыгрывал интерес к жизни перед публикой, которая неизменно и беспощадно требовала от него уверенности в завтрашнем дне. Мне кажется, что богатый человек в последние месяцы своей жизни вообще дурачит головы близким. Делает вид, что все под контролем, что ему все еще интересно жить, что дело, которому он отдал себя – важно, что богатства, которые он накопил, теперь спасают его от отчаянья и страха. А на самом деле важно только одно, сдохнуть без мучений: хоть в постели из красного дерева, хоть на помойке. И желательно, чтоб никто не мешал.
Похороны были пышными. На входе в Дом Радио, где проходило прощание, на мой взгляд не хватало транспаранта с цитатой из Библии: «Живая собака – лучше мертвого льва». Еще Лев Толстой в своей повести «Смерть Ивана Ильича» подметил эту слабость человеческую – радоваться тому, что жив, именно на похоронах. Особенно если хоронят важного человека, который при жизни вызывал зависть: «Вот, с Путиным дружил, богат, и – лежит, голубчик, а я жив! Хе-хе!»
Похоронив Руднова, мы похоронили в Петербурге и журналистику, которую Олег Константинович терпеливо взращивал и защищал, и которую многие коллеги считали старомодной. Из Москвы приехал новый руководитель. Современный. При слове «культура» он готов был выхватить пистолет быстрее Геббельса, а слово «совесть» не знал, поскольку не владел иностранными языками. Зато в совершенстве владел матом. В интернете в то время можно было послушать, как наш новый руководитель проводил совещания на прежнем месте работы. Женщины, слушая, краснели и затыкали уши. Я дотерпел до конца. Больше всего это походило на летучку грузчиков, которых распекает пьяный бригадир. Впрочем, не будем обижать грузчиков. Скорее, это напоминало бандитские разборки после неудачного налета на пивной ларек.
Было очевидно, что пахана прислали, чтоб он похоронил все наследие Руднова. И физически, и морально. Так оно и вышло. За год управился. Медиаимперия, в которой числилось полторы тысячи человек, развалилась. Без шума и пыли. Союз журналистов что-то робко тявкнул после моих прямых угроз выйти из рядов со скандалом, и спрятался под лавку. Коллеги промолчали в лучшем случае без злорадства. Что-то это напоминало… Ну конечно – похороны Руднова! Когда в скорбных лицах коллег перед гробом читалось: «Вот, ты уже лежишь в гробу, а я еще нет!».
«Вишневым садом» назвал (обозвал?) БМГ Директор Агентства Журналистских расследований Андрей Константинов. Пусть будет так. Только почему некоторые коллеги мстительно возрадовались? Красивый был сад. И урожай давал хороший. Жаль только, что на его месте не воздвигли хотя бы дачные домики на продажу. Даже пни до конца не выкорчевали. Так и поросло все борщевиком Сосновского…
О многом еще хочется рассказать, но на этом пока все. Боюсь растерять искренность. Возможно, вспомню что-то важное и добавлю. Возможно, наберусь мужества и расскажу то, о чем еще не решился рассказать. Смерть собирает жатву. Андрей Константинов умер в декабре. Совершенно неожиданно для тех, кто видел в нем всегда успешного, веселого, здорового человека. Бывшего спецназовца, известного писателя, журналиста, жизнелюба, глядя на которого можно ставить вердикт: «Жизнь удалась». Что особенно важно – без зависти. Умер Володя Гронский, который производил впечатление человека, способного обмануть любой вызов, любую болезнь и даже старость. Китыч, мой старый, добрый Китыч, как мощное дерево, которое долгие годы точили жуки-короеды, затрещал и повалился на землю: потерял здоровье, квартиру и оптимизм, который спасал его многие годы. Зеленый змий победил-таки богатыря, который честно бился с ним почти полвека. Андрей Бычков полностью закрылся в своей раковине, и я потерял с ним всякую связь. Потом, потом как-нибудь расскажу…