Были и «болты» похуже. Ржавые и дребезжавшие. Некоторые способны были стать сентиментальными, слезливыми, но искренности в этом было не больше, чем в чугунной болванке. Способны ли такие люди к молитве? О чем может попросить Бога вице-губернатор? Наверное, о том же, о чем может попросить губернатора. Тогда зачем беспокоить Господа Бога?
Понимаю, что выгляжу двусмысленно: «А сам весь в белом и пушистый!» Не белый, конечно, да и пух повыдергали добрые люди. Но про двадцать миллиардов световых лет помнил и разницу между земным и небесным чувствовал. И обращаюсь, конечно, не к «винтикам», а уцелевшим и страдающим, как и положено уцелевшим.
Отгремело очередное русское землетрясение. Мы живы! Какой восторг! Оглянитесь вокруг – может быть вы услышите под завалами стоны. Помогите спастись, протяните руку. Нам опять предстоит большая работа. Нужно строить заново все, что разрушили. В том числе и в душах.
Но что я все о карьеристах?
Как-то раз в Токио, дожидаясь какого-то мероприятия, я сидел на скамейке в парке перед государственным учреждением. Был чудесный весенний денек. Внезапно парк наполнился толпой молодых клерков – все одинаково худенькие, все в одинаковых темных костюмчиках, белых рубашечках, галстучках. Как стая птиц, они расселись по скамейкам, достали свои пластмассовые туески и палочки и принялись есть, изредка чирикая на своем инопланетном языке и бросая на меня быстрые удивленные взгляды. Моя верная помощница Юки потом объяснила, что в Японии так традиционно обедают служащие многих компаний – и экономно, и полезно на свежем воздухе. Так вот, отдельно от всех сидел на скамейке молодой японец, который сразу привлек мое внимание. На его лице было написано столько смертельной муки, ожесточения, злой решимости, словно он вот-вот готов был совершить харакири и только ждал чьей-то команды. В России к нему непременно подсел бы кто-нибудь, чтоб утешить, но японским коллегам до него не было никакого дела. Не удивлюсь, если оказалось, что бедняга пополнил в скором времени печальную статистику самоубийств. В Японии высокий уровень жизни и высокий уровень самоубийств.
Но я не про японские нравы, я про Человека. Я про то, что в мире незаметно присутствуют и плодятся с пугающей быстротой новые мученики. Мученики комфорта и прогресса. Часто вполне обеспеченные, при должностях и уважении окружающих. Больше всего я видел их в органах государственной власти. Они хронически подавлены и скрывают свой гнет под завесой бешенной деятельности. О них с уважением говорят коллеги: «Трудоголик!» Неважно, чем занимается трудоголик, важно, что в конце рабочего дня он валится с ног от усталости. Смысл жизни трудоголика – доказать, что он сидит на своей должности не зря. С гордостью говорит он о своем 14-часовом рабочем дне (привирает, конечно), но при этом не в силах будет объяснить, в чем заключается его 14-часовая деятельность, наполненная совещаниями, отчетами, письмами, звонками. Вид его на работе значителен, хмур. Трудоголика всерьез оскорбляет веселость коллег. Если это подчиненные – он сделает выговор, если начальство – он скорбно улыбнется в ответ, как бы говоря: «Вы, конечно, можете себе позволить, а вот я не имею права». Трудоголика гложет мысль, что в любой момент кто-то может прийти и обнаружить его полную профессиональную несостоятельность. И это действительно нетрудно сделать, поскольку дело, которым занимается трудоголик, часто наполнено дутым смыслом. Кто-то придумал гениальное определение этой деятельности: «блеф-менеджмент».
Комфорт, к которому тысячи лет стремился человек, оказался обманкой. Он прельщает по-прежнему только бедняков. Богатые скоро поняли, что жить в достатке скучно. Кто-то полез от отчаянья на Эверест, кто-то опустился в батискафе на дно Марианской впадины, кто-то ушел в пьянство и разврат, кто-то ринулся в политику. Отвергнув высший смысл в Боге, человек упрямо старается доказать себе подобным, что нашел смыслы не хуже. Например, можно собрать целый зал разукрашенных мужчин и женщин, и они, дружно улыбаясь и аплодируя, будут уверять себя и зрителей, что смысл в том, чтобы стоять на сцене и держать в руках статуэтку. А можно отрезать себе яйца, вколоть гормоны и вообразить, что ты женщина. Можно создать, наконец, искусственный интеллект и делегировать ему ответственность за будущее и право решать человеческие проблемы.