Люда ахнула, и я покраснел от удовольствия.
– Кровью? Это же… больно? Да?
– Ерунда! Больно, конечно, но… надо! Мы с Китычем строим самолет. Из ватмана! Вот. Рассказать? Слушай! Все гениальное просто. Знаешь ведь, как сделать самолетик из бумаги? Сгибаешь лист пополам, потом загибаешь углы, ну, и так далее. Так вот мы сделаем такой же, только он будет очень большой и из плотной бумаги.
– Понимаю…
– Да ничего ты не понимаешь! Он будет огромный. Метра… три в длину! У нас за железной дорогой стоит вышка и мы хотим запустить его с этой вышки. Вместе с котом…
– С котом?!
– Ну, или с собакой. Как Белка или Стрелка. Он должен парить. А если испытания пройдут успешно, то и человек может лететь. Был бы ветер.
Люда была поражена. Я впервые видел, как девчонка прибалдела не от девчачьих пустяков, но от серьезного пацанского дела. Без кокетства, без глупого сюсюканья.
– Думаешь, полетит?
– Ха! Думаешь! Мы с Китычем провели уже сто испытаний! Прямо из окна пятого этажа. У Кита отец художник на заводе, бумаги полно! Ты знаешь, один самолетик поднялся выше пятого этажа, улетел в соседний двор. А если увеличить площадь крыла? Конструкция-то одинаковая! Должен полететь!
Не без гордости вспоминая этот разговор, признаюсь себе, что предвосхитил идею будущих дельтапланов!
– Вот это да! – еще раз ахнула Люда. – А ведь правда… Только опасно как. А вдруг он взлетит… под облака?
– Опасно, – согласился я, испытывая извечное удовольствие мужчины, когда ему удается напугать женщину своей очередной безрассудной затеей. – Но что делать? Надо. В отряде так решили.
– В отряде? – третий раз ахнула Люда. И опять без жеманства – вот что было здорово!
– Да… только это тоже тайна. Не хотел тебе говорить, но я… командир отряда.
Много раз в жизни потом мне удавалось возбудить в женщине этот трепетный огонек восхищения, любопытства, ужаса, но тот первый опыт был самым волнующим и сильным. Мы не смотрели друг на друга, но я буквально чувствовал, как ее взгляд припекает мне затылок и плечи. Подняв голову, я увидел ее блестящие, широко раскрытые глаза. Они требовали ответа. Немедленно!
– Никому не расскажешь?
Она не ответила и только сильно затрясла головой.
– Самолетик, ракета – это, конечно, важно, но – ерунда. Понимаешь, кругом много еще осталось нечисти. Милиция, конечно, справляется, но не всегда. Нужна помощь. Мы боремся с хулиганами, с фарцовщиками. Выследили одного настоящего шпиона. По кличке «Папаша».
– Ты знаешь, я по телевизору видела – тоже Папаша! Извини, что перебила, ну?
– Он скрывается. Но ничего, от нас не уйдет. Мы уже знаем, в каком доме он живет, а однажды даже выследили его квартиру. Тимка предложил положить ему перед дверью собачью какашку, на коврик. А потом мы решили набить в замок спичек. Пончик научил. Теперь замок менять надо.
– Ничего себе! А зачем это?
Все-таки женщина остается женщиной!
– Ну, как зачем?! Сама посуди!
– А-а-а, ну да, конечно…
– Вот именно. Домой вернется, а дверь не открыть! А ему может быть на связь надо выходить. По рации. И вообще, чтоб знал, гад… Это, конечно, ерунда. Брать его надо. Вот только оружия у нас маловато. Тимка говорит, что в лесу можно накопать. Мы уже пробовали, но не повезло. А пока вот только кастеты… вот.
Я достал из кармана свинцовый кастет, который с трудом налезал на мои пальцы и постучал им по деревянным перилам.
– Пробивает череп с одного удара.
– Дай посмотреть.
Люда осторожно, кончиками пальцев приподняла кастет, глядя на него как на опасного паука.
– Тяжелый! А ты уже его… пользовался?
– Было дело. Хулиган… хулиганил. Я один раз только и приложил ему… в челюсть. Сразу все понял. Знаешь, они ведь только с виду храбрецы, а против молодца и сам овца.
У Люды было чистое сердце. Она и сама не врала и другим верила легко. И смотрела она на меня так доверчиво в эти минуты, что я, наверное, бросился бы с кастетом наперевес на любого, кто посмел бы ее обидеть. Командир отряда – шутка ли?!
Мы гуляли с ней до темноты. Я рассказал ей буквально все, что нельзя было рассказывать, все тайны, про структуру, про клятвы, про подвал, про лес и ни разу не пожалел об этом, хотя Матильду мы однажды чуть не выперли из отряда за то, что он проговорился матери о каких-то пустяках. Мы мечтали. Люда собиралась после школы стать учительницей. Я – полковником КГБ. И опять Люда испуганно ахала, словно уже завтра мне предстояло прыгать с парашютом в тыл врага, чтобы добыть секретные сведения. Ах, это женское аханье! Сколько мужиков сломали себе головы из-за этих испуганных «ах!»
«Ах!» – и пацан прыгает с козырька в сугроб.