– Сашко, а где Гиви?..
Ни Гиви, ни его дружков не было. Не нашли мы на берегу ни своих джинсов (гордость наша!), ни денег, ни обуви, ни паспортов. Домой мы вернулись крадучись, в плавках и босиком. Утром отправились в милицию.
Гиви подвела жадность. Если бы пропали только деньги, мы не стали бы заморачиваться с Сашкой, но паспорта… это было уже серьезно. В отделении на железнодорожном вокзале толстый усатый капитан выслушал нас, набрал по телефону номер и откашлялся.
– Володя? Приезжай, дорогой, есть дело, которое можно распутать.
Я, честно говоря, сильно сомневался, что можно. Гиви я почти не помнил, место, где нас оставили без штанов, и то вспомнили с трудом. Каково же было наше изумление с Сашкой, когда преступников нашли! Нашлись и паспорта. Вот только деньги и джинсы исчезли. Всю неделю мы как на работу ходили в милицию, помогали закрыть все уголовно-процессуальные вопросы. Запомнилась процедура опознания. В коридоре перед дверью, меня предупредили: «Гиви будет вторым от входа. Смотри, не перепутай!» Я вошел в кабинет и увидел четверо бугаев, которые сидели на стульях и мрачно смотрели в пол. Один нервничал.
– Вот этот! – ткнул я рукой, как и учили.
Гиви даже не шелохнулся.
Вторым шел Сашка. Его предупредили, что подозреваемого пересадят на крайнее место от окна. Сашка легко справился со своей задачей. Гиви попался.
Отпуск получился ни к черту, но история имела продолжение. В ноябре в Сухуми состоялся суд! Мы с Сашкой прилетели с наивной надеждой, что расходы на проживание и дорогу нам возместит государство. Поэтому тратились без оглядки. Говоря проще – пропили все! Гиви получил свои честно заработанные три года, милиция получила благодарность за отличную работу, а мы Сашкой, кроме морального удовлетворения, не получили ничего! В кошельке побрякивала только мелочь. Нужны были деньги. На третий день, ночью, мы с Сашкой наведались в колхозный сад за мандаринами. Рвали плоды торопливо, на ощупь, и набрали четыре полиэтиленовых мешка. Днем отправились на местный рынок и с радостью убедились, что цитрусовыми никто не торгует! Расположились у входа, распахнули мешки. Решили не наглеть: три рубля за кило. Меня смутило, что покупатели испуганно обходили нас стороной.
– Слушай, – сказал я Сашке, – сходи-ка еще раз в ряды, глянь, может мы слишком сильно заряжаем?
И тут возник патруль. Милиционеры таращили на нас глаза.
– Вы кто?!
– Вот, мандаринчиками торгуем, – проблеял я, догадываясь, что мы с Сашкой влипли, – не желаете? Три рубля за кило.
– Сколько?!
– Вам задаром, – догадался Сашка. – Мешка хватит?
Через пять минут мы сидели в отделении. Сержант рассматривал наши билеты на самолет и паспорта.
– Вы понимаете, что наделали? – возмущался молодой постовой, – Только что посадили человека за воровство и сами воруете! Знаете, что за это полагается?! Знаете, что мандаринами вообще запрещено торговать?!
Мы с Сашкой захлюпали носами.
– Дяденьки милиционеры, мы ж не знали. Денег нет, кушать хочется, решили честно подзаработать…
– Честно? Да это же государственная собственность!
Спас судья, который встречал нас и провожал. Отмазал от органов, ссудил денег. Нам вернули даже мандарины. Оказывается, даже местные сдавали весь свой урожай оптовиками: кажется, по 90 копеек за кило. Чудесные абхазские мандарины, которые я люблю до сих пор.
По решению суда нам с Сашкой полагалась компенсация. Через полгода пришел первый перевод на 90 рублей. Он же последний. То ли Гиви забил на работу на зоне, то ли освободился по УДО… Деньги мы с Сашкой пропили в ресторане гостиницы «Речная» вместе с двумя какими-то размалеванными тетками с соседнего столика. Тетки визгливо хохотали, колыхали открытыми грудями, пускали сигаретный дым через оттопыренные губы в потолок и блядовали густо подведенными глазами. Руки у них были жесткие, рабочие, сквозь густой запах дешевых духов пробивался резкий аромат трудового пролетарского пота. Помню, как Сашка что-то свистел про золотые прииски и северное сияние, помню, как загадочно отмалчивался, когда рыжая Надя спрашивала, кем я работаю… Очнулся я в утренних сумерках в неудобной позе и с трудом спихнул с себя чью-то тяжелую голую ногу. Рядом, на подушке храпела рыжая голова, которая перестала храпеть и приподнялась, когда я пошевелился.