«Не сотвори себе кумира». Каюсь, не смог. Врать Богу бессмысленно. Грешен. Сотворил. Меня можно назвать болваном, неучем, жлобом и я усмехнусь в ответ. Но назовите Блэкмора второсортным гитаристом, и я всерьез захочу ударить вас палкой по голове. Глупо, конечно. Какое-то ребячество. Пережиток. Оправдывает только то, что моя любовь всегда была бескорыстна. Я в том смысле, что никогда не пытался поднять свою самооценку за счет своих кумиров, чем, например, грешат поклонники «Пинк Флойд» (ах, средним умам это не понять, а я вот такой продвинутый и тонкий – слушаю!).
Вот что я иногда думаю. Сотворив человека со свободной волей (а какая радость родителю владеть роботами?), Бог прекрасно понимал, что человека ждет. Падший мир – не санаторий. Сплошные искушения.
Куда не ступи – везде капкан. Белым и пушистым просто не выжить. Тут нужна особая сила духа. И счет к человеку предъявляется особый. Если судить по справедливости – наказать придется всех. Если судить по Закону, то расплодятся лицемеры и осторожные подлецы, которые, как опытные жулики, знают, как словчить и выйти сухими из воды. Богу это надо? Он поклоны не считает. Для него каждое чистое сердечко, исполненное правды – радость и утешение. Украл? Выпил? В тюрьму! Но товарищей не выдал, взял вину на себя. Следователь, конечно, злится, подельники забыли, кому обязаны свободой, а Бог не забыл. Тягучей, северной ночью, в камере штрафного изолятора, зрит он в сердце разбойника и видит, что там происходит чудо, ради которого Он и затеял весь этот Мир: затеплилась робко в полярной ночи, как светлячок, святость. Навернулась в глазах первая слеза покаяния. Проснулась Богоподобная душа и враг отпрянул с шипением, а светлые ангелы возликовали. Пусть за ворота тюрьмы выйдет не праведник. Но уже зрячий. И… очень красивый человек!
Не за примерное поведение и не за хорошие оценки в школе любит нас Бог. А за то, что ты не выдал учителю товарища, с которым вместе нашкодил. За ту ватрушку, которой поделился с другом после уроков, будучи сам голоден.
Бог скорее благодарно улыбнется миллионеру, когда тот, отдавшись искреннему, сердечному порыву жалости, положил в кружку нищей старушке копеечку, чем ему же, когда тот, удовлетворяя тщеславие, пожертвовал детскому дому миллион.
Не за победу в номинации «Оскар», не за генеральские звезды на погонах, и даже не за правильные слова и поступки, а за добрые помыслы любит нас Бог. За храбрость, с которой мы защищали товарища, за нежную любовь к жене, которая не угасла с годами, но возросла в скорбях и испытаниях, за слезу восторга и благодарности Создателю, которая окрыляла душу при виде прекрасного пейзажа. Я скажу, быть может, крамольную вещь – Бог любит нас за то, за что мы и сами друг друга любим. И поэтому я всегда верил, что Бог с восхищением смотрит на смельчака, который рискуя жизнью, лезет на Эверест, на безумца, который идет по канату на высоте небоскреба без страховки. Дурь? Но она наполняет нас благородной гордостью. Потому что мы любим смелых. Ибо смелые напоминают нам, что в жизни есть смысл, который рабская мораль объяснить не в силах, который свидетельствует нам о бессмертии так же неотвратимо, как и суровая аскеза монаха. Безрассудная храбрость разрывает причинно-следственные цепи материализма, которыми порабощен плотский человек, и являет высший смысл бытия столь же убедительно, как чудесное исцеление смертельно больного или обращение закоренелого язычника. Когда скалолаз из последних сил покоряет вершину, не имея за это никакой земной награды, не имея даже восхищенных зрителей, во Вселенной происходит Чудо, и ангелы радуются ему на небесах точно так же, как они радуются и ликуют, когда бедняк вопреки законам плоти возвращает найденный кошелек владельцу или разбойник с каменным сердцем вдруг падает со слезами на колени перед иконой. Не сомневайтесь, Бог любит смелых. И воин, который в яростном бою потерял жизнь, но не дрогнул – любим Богом, и будет вознагражден, а трус, спрятавшийся за спину товарища – будет осужден Им. И бретер, спасающий честь дамы вызовом на дуэль, будет принят на небесах с большим снисхождением, чем джентльмен, спрятавший свое малодушие под сенью закона и общественной морали.
Вот и в музыке, на мой взгляд, важно прежде всего чистое сердце. Грубые звуки могут ранить душу, но могут и разбудить. Взывая к битве, подлинная музыка не взывает к жестокости. Вскипающая, как волна, ярость может быть благородной, а подвиг – бескорыстным. В хард-роке много пришлых, циников и корыстных шоуменов, шутов и клоунов, дьяволопоклонников и дегенератов, которые умеют только пугать, только кривляться, только эпатировать, но в сути своей эта музыка рождена из чистой волны сурового прибоя Северного моря, из воинственного звучания воловьих рогов викингов, призывающих к битве, из рыдающей грусти моряков, вглядывающихся в серую муть Атлантического океана, из древнего, отчаянного вопля человека к Небесам: «Батько, где ты?! Слышишь ли меня?!» И Бог отвечает: «Слышу!»