Тренировки начинались в 17.00. В три с копейками мы садились с Китычем у него в квартире за уроки, а в четыре я уже мчался к автобусной остановке с рюкзаком, в котором был термос, бутерброды и сменка. На 120-м я добирался до Уткиной Заводи, за которой город кончался, а загородный 476-й без остановок мчался к лесопарку мимо коровника, мимо Новосаратовки, мимо полей, садов и огородов.
Зимой мы просто наматывали шестикилометровые круги – один, другой, третий, бывало и четвертый, а иногда, в воскресенье, и пятый. На базу вваливались шумно, в сумерках или полной темноте, с белой от инея грудью и плечами, пунцовыми щеками и возбужденно сияющими глазами. С топотом стряхивали с себя снег, крепили лыжи – каждый в свою ячейку. Кто-то видел зайца, кто-то видел сову, кто-то придумывал историю, что видел бегущего волка. Лоси встречались часто и никого не удивляли. В раздевалки мы доставали свои термосы с бутербродами и жадно их поглощали. Смех, вопли не прекращались ни на минуту. Блаженные вечера!
Встречая рассвет за партой в обыкновенной ленинградской школе, я никак не мог поверить, что вечером буду в лесу напряженно всматриваться во мрак и пугаться мелькнувшей тени, непонятного шороха, потому что это могла быть рысь, которая подкрадывалась к своей жертве, а жертвой мог быть и я!
Иногда наш тренер Никола менял маршруты и тогда мы забирались вглубь леса на десяток километров. Однажды, глубоким январским вечером, выбившись из сил, я остановился в такой глуши, что невольно оробел. Мороз к ночи быстро крепчал и быстро осушил вспотевшее лицо. Разбитая порядком лыжня едва просматривалась метров на пять в обе стороны. На небе, сквозь темные верхушки сосен, сверкали несколько звездочек, да бледный месяц сквозил иногда сквозь тонкое, прозрачное облако, похожее на изморось на прозрачном стекле небосвода. Тишина была такая, что хотелось сглотнуть. Я обрадовался, когда услышал за собой скрип лыжных палок. Серега Петров шел размашистым попеременным ходом. Увидев меня, он тоже обрадовался.
– И ты здесь? А я уже думал – все! Заблудился! Слушай, давай поворачивать оглобли. Мы уже десятку отмахали. Там, в лощине, я вообще на ощупь катил. Никола сбрендил совсем. Тут и лыжни-то нет никакой.
Мы замолчали, опираясь на палки и оглядываясь. Чем больше мы молчали, тем сильнее в сердце вкрадывался страх. В такую минуту на ум приходят только глубокие мысли.
– Серый, а что ты будешь делать, если инопланетяне сейчас приземлятся прямо здесь, в лесу?
– Попрошу их довезти нас до базы.
– А если им человек нужен? Для опытов?
– Пусть Николу возьмут. Он их припашет так, что не рады будут, что прилетели. Он в последнее время очумел совсем. Ну что, назад что ли?
– Нет, Никола говорил, что до источника и обратно. А до источника еще километра полтора!
– Да кто увидит?!
– Я! Я увижу!
– Так я не скажу ему!
– Мне на Николу наплевать. Мне это нужно! И тебе! Забыл, как мы поклялись, что станем чемпионами? Ты что, предатель?!
– Погоди…
– Я стану чемпионом! Снег буду жрать, а стану!
– Снег-то зачем? – искренне удивился Серега. – Я же не против!
– Да пойми ты! – с болью вскричал я давно выстраданное. – Мы или букашками проживем свою жизнь, или героями! Я не хочу букашкой! Я буду тренироваться до смерти, но чемпионом стану. И ты будешь! Мы с тобой обещали. Ты что, хочешь до старости жить в своем вонючем Веселом поселке? А мир? А слава? На меня посмотри! Это я тебе говорю – мы победим! У нас будет все! Или ничего…
До Сереги вдруг дошло.
– Согласен! – вскричал он с воодушевлением. – Это я так… пошутил. Погнали?
– За мной!
Мы ринулись во тьму, как в атаку. Источник мы проскочили и откатали лишних километров пять. На пустую базу вернулись последними, с трудом передвигая ногами. Никола встретил нас с радостью и руганью.
– Хотел уже в милицию звонить! Куда вас занесло, охломоны? Время – восемь часов! Обалдели совсем?!
«Охломоны» сохраняли поистине олимпийское спокойствие. Как и положено чемпионам.
В пустом автобусе мы сидели с Серегой на любимом заднем сидении. Кроме нас в салоне была только нахохлившаяся кондукторша. Мы молчали. Иногда Серега вдруг оборачивался ко мне и как будто заново разглядывал. С удивлением, признательностью и нежностью. Мимо проплывали смутно белеющие поля, над которыми низко нависало черно-смуглое небо. Между нами в этот вечер возникло какое-то родство – неожиданное и глубокое. Я был взволнован. На планете Земля среди пяти миллиардов человек, двое вдруг встали спина к спине против всех остальных – шутка ли? Два будущих чемпиона. А с виду и не скажешь!