Коммунизм, будь он проклят, победил. В семидесятые годы популярной была шутка «несунов»: «Все вокруг колхозное – все вокруг мое». Деревенские старики еще помнили, как за кражу горсточки зерна из колхозного амбара можно было угодить за решетку. В семидесятые воровали мешками, без страха и упрека с чьей бы то ни было стороны. Упрекать было просто некому. Да и незачем. Мешком меньше, мешком больше. На моих глазах мой двоюродный брат Юрка, шофер, вылил в канаву четыре сорокалитровых бидона молока, которые по ошибке забыл опорожнить на приемном пункте – не возвращаться же! Примета плохая. Я помогал ему стаскивать эти тяжелые бидоны из кузова совхозного ЗИЛа. Помню, как белые ручьи жирного парного молока потекли по грязной канаве, пугая лягушек и пиявок. 160 литров! Шутка ли? Шведский фермер просто забил бы нас с Юркой насмерть оглоблей. А мы – ничего. Выпили еще по стакану 33-го и поехали по полям, горланя песни. Хорошо! Воля-вольная!
На колхозном току зерно текло золотой рекой, но в разные стороны и хорошо, если государству оставалась хотя бы честная половина. Зато боровы у колхозников в хлевах к Новому году набирали по 200 килограммов, а куры несли крупные яйца каждый день. Опять же вспоминаю Гоголя, «Старосветских помещиков»: как не обворовывали колхозную землю все кому не лень, она продолжала родить дары земные в таком изобилии, что хватало всем и еще оставалось государству.
Глава 21. Сестры
В деревню к родственникам я приезжал каждое лето недели на две. Перед спортивным лагерем, иногда и после него, пугая местных своим странным, «нетрадиционным» поведением.
Во-первых, я бегал по утрам!
Конечно, аборигены уже кое-что слыхали о джоккинге, но видеть не приходилось. Их впечатление легко понять. Человек в деревне может бежать от волка, или от пьяного соседа, который размахивает колом, на худой конец к остановке, завидя подъезжающий автобус. Но чтоб вот так, просто так, без необходимости…
Во-вторых, после пробежки я поднимал до седьмого пота какую-то железяку, которую отыскал в сарае.
Дядя Коля, сосед, старый фронтовик, бравший Кенигсберг, увидев меня за этим занятием, остановился как вкопанный. Я докончил упражнение и бросил увесистый шкворень на землю.
– Здорово, дядь Коль!
– Здорово! Мишаня, слушай, если тебе силу терять некуда – нанимайся ко мне, погреб хочу отрыть.
– Подумаю, дядь Коль. Упражнения вот надо закончить. Для рук.
– А ты что ж, в грузчики собрался? Зачем тебе?
– Пригодится. В морду кому-нибудь дать.
– В армию тебе пора. В армии тебе найдут упражнения. И для рук, и для ног. И для головы.
Это он еще не видел, как я гребу на лодке по реке. Как катер! Рыбаки провожали меня круглыми глазами и открытыми ртами. Не понимали, что это отличное упражнение для мышц спины!
В-третьих, я читал книжки, как городской очкарик. У Ленки, сестры двоюродной, их был не много, и я читал все подряд: географию для 7 класса, сказки Джани Родари, «Повесть о настоящем человеке»…
В общем, репутация у меня была изрядно подмочена, когда я приехал в деревню после девятого класса с одной лишь целью – найти девчонку и… тут уж как получится.
Юрка, двоюродный брат, служил в армии, неподалеку. Тянул солдатскую лямку в знаменитой Псковской воздушно-десантной дивизии. Тетка окружила меня материнской заботой.
– С Ленинграда девок нынче наехало – ужасти! Да и наши подросли. Смотри, не нагуляй тут лиха с дурости! Тут есть такие бедовые…
Я слушал с замиранием сердца.
В деревне мальчики и девочки после 14 лет все влюблялись. Так было положено еще с древних времен. Особенно летом, когда из города на отдых приезжали девочки. Некоторые приезжали с пеленок каждый год и были уже в деревнях как бы свои, другие приезжали неожиданно, уже почти взрослые, с созревшими грудями, которые с трудом влезали в купальники, с голыми, загорелыми ногами, которые сводили с ума не только мальчишек, но и злобных старух, и городской спесью, которую с азартом пытались сбить самые продвинутые среди деревенских пацанов кобели.