– Да вы что, белены объелись? Вы играете или…
Тут она нагнулась под стол и все увидела. Моя нога уже увязла между ног Наташки. От неожиданности та сжала свои и мы так и застыли. Ленка бросила карты на стол и откинулась на спинку стула.
– Та-а-ак… – протянула она задумчиво – а я смотрю, как будто чокнутые сидят… Понятно… Поздравляю. Первая любовь, да?
Внезапно Наташка вскочила и бросилась вон. Я тоже встал.
– Я пойду, пожалуй.
До самого вечера я тягал свою железяку во дворе, пока тетка не крикнула с крыльца.
– Ты хоть передохни! Надорвешься же, сумасшедший!
Нечего было и думать о сне. Я сбегал на реку и искупался. Усталость не пришла. Наоборот, как пожар, разгоралось волнение. Битый час я болтался вокруг деревни, а потом, отключив усилием воли мысли, бросился к сестрам в дом.
Казалось, они готовы были к моему визиту. Наташка с красными глазами сидела на кровати, старшая сестра у окна с журналом в руках. Я молчал. Они тоже. Радио в углу бубнило что-то про Пушкина.
– Наташ, тебя можно на минутку? – спросил я охрипшим голосом.
Сестры переглянулись, Лена едва заметно кивнула.
Мы вышли на крыльцо, молча спустились в речную долину, которая уже наполнялась вечерней прохладой. Перистые облака тумана висели над высохшим болотцем с порыжевшей осокой, где-то вдали крякали утки.
– Миша, я завтра уезжаю – вдруг произнесла Наташка и шмыгнула носом. – Лена остается еще на неделю. У нас тут такое было… Лена говорит, что нам рано… Что мы глупости наделаем. А нам поступать надо.
– Да что случилось-то? Вы чего выдумываете?! Ничего и не было! Подумаешь – ерунда какая!
– Ерунда? – Наташка остановилась с широко распахнутыми глазами.
– Ну, я хотел сказать… это же несерьезно… Так, поиграли…
Наташа развернулась и быстро пошла вверх по тропинке. Я уныло зашагал вслед за ней. На крыльце я остановился. Из избы доносились взволнованные голоса, потом плач. Я сбежал с крыльца и пошел в надвигающихся сумерках куда глаза глядят… Ходил до утренней зори, по жнивью, по высокой и мокрой траве, продирался сквозь лен и горох, мимо темнеющих кустов, спотыкаясь о кротовьи норы. Уже на рассвете прокрался к сеновалу и проспал как убитый на перине до самого обеда.
– Загулял, мальцисечка мой, девки спать не дают – говорила тетка, накладывая мне оладьев со сметаной. – Я и не слышала, как пришел.
«Да, загулял – думал я, вспоминая, как выбирался из мокрых канав – еще тот гуляка».
– Ты помнишь, что я тебе говорила про эту… ведьмячку? К ней не ходи!
К ней и пошел вечером. Не смог устоять. Иначе сгорел бы от разных мыслей.
Ленка была одна. Она сидела на кровати у горящего торшера, в синем коротком сарафане, поджав ноги, с книжкой, и отложила ее, когда я ввалился.
– А, герой-любовник пришел? Ромео? А Джульетта, увы, укатила на автобусе в Псков. Извини, но передать тебе ничего не велела. Записку тоже не оставила. Но могу тебя обрадовать – была грустна. Все-таки завладел ты ее сердцем, шельмец! С кем же мы теперь в карты играть будем? Может дедушку Палю позвать? Будешь ему яйца ножкой массировать, а то у него от старости они скоро отвалятся.
Я сел на стул, не отвечая.
– Ты чего, как не родной на стуле притулился? Садись ко мне, не бойся. Я не злая.
– Да я и не боюсь. Так…
– Сядь ко мне, я сказала! И дверь закрой!
Я невольно вскочил, навесил крючок на дверь. Сердце колотилось, как после стометровки. «Ну, вот и все!» – подумал как-то отрешенно, не понимая толком, что – все?
Кровать заскрипела, Ленка подвинулась, бросила книжку на пол.
– Не бойся, не укушу. Про Наталью забудь, Миша. Она еще дурочка совсем, но с норовом, как и я. Это у нас наследственное. Мама, когда замуж выходила, рассорилась со всей родней. Натусик придумала себе, что полюбит один раз и на всю жизнь. А вдруг это ты? Тогда и тебе трендец, и ей самой кранты, извини за мой французский. Вы же голуби еще совсем. У тебя было по серьезному с кем-нибудь?
И тут я крупно соврал. Сам не зная почему.
– Было.
– Ну-у? – протянула Лена и обхватила меня сзади рукой за талию, – значит ты уже взрослый совсем? А по виду и не скажешь. Значит у тебя есть кто-то? И ты ее любишь?
– Она меня не любит, – продолжал врать я.
– Значит, ты плохо старался. А я тоже уже не девочка, Миша. Нашелся добрый человек на первом курсе, просветил. Голову мне заморочил про любовь-морковь, а сам сбежал… Теперь в армии служит. Ничего, как видишь, пережила. Но ты не такой, правда? Теленок ты еще совсем. Соврал, что уже не мальчик? Признавайся…
Ее мягкая теплая ладонь залезла под рубашку и стала медленно продвигаться по спине. Голос стал глуше.