«У нас во дворе никто не читал Маркса, – уныло думал я, – но при этом никто не верит. Видимо причина все-таки в другом». Много позже, в университете, я много раз задавал себе вопрос, почему атеисты с такой болезненной страстью пытаются обратить верующих в свою религию, в которой место Бога занимают самые немыслимые персонажи – человек, природа, раса, деньги, прогресс, наука, светлое будущее. На мой взгляд, настоящий атеист должен выглядеть так: это усталый и разочарованный мужчина средних лет, интеллигент с высшим образованием. Он преуспел в карьере, но не рад этому, его много раз в жизни обманывали, часто обижали, он верил в идеалы, но безжалостная реальность их разрушила. Он грустный, потому что понимает всю бессмысленность каких-либо усилий. Человек оскорбляет его – своей глупостью, агрессивной ограниченностью, тупой злой философией. На верующих людей атеист смотрит либо с сочувствием, либо… и тут я, пожалуй, приблизился к истине – либо с завистью.
Мне вспоминается один поучительный урок из моей жизни. Мне было 28 лет, когда я решил окончательно и бесповоротно бросить курить. Это было позднее советское время, 1989 год, и курил я тогда не «Мальборо» или «Ротманс», а ядреный и вонючий «Беломор». Пачку или полторы в день. Вся братва во дворе, когда узнала о моем решении, буквально взбесилась. Никто не выразил мне сочувствия и поддержки, напротив, никто не верил, что у меня получится, и всяк старался меня в этом уверить. Надо мной смеялись, мне предлагали пари, насколько меня хватит. Мне чуть ли не в рот совали сигарету после стакана портвейна: «На-ка, закуси!», замучили рассказами о том, как кто-то не пил, не курил, бегал по утрам, а умер от простуды в тридцать лет!
Это были мои товарищи! Некоторые из них, случалось, дрались за меня и готовы были поделиться со мной последним рублем! И вот, поди ж ты: «Здоровеньким захотел быть? Не выйдет!» Недаром говорят: «На миру и смерть красна». Погибать легче в компании, это точно. Видеть, как твой товарищ, пусть на карачках, но выползает из вонючего борделя на свежий воздух, к своей семье – невыносимо для тех, кто сам на это не способен. Или семьи не имеет. Нечто подобное происходит и атеистом. Верующий человек вызывает в нем злобу. Это слишком гадкое чувство и атеист пытается обелить и облагородить его пышными фразами об «оковах», которые должен сбросить свободный человек, о свинцовом иге, которое сгибает покорных, но взывает на бунт непокорных и гордых, о религиозном дурмане и «опиуме для народа». А на самом деле атеиста гложет боль. Ему невыносимо видеть, как сверстник склоняется перед иконой. И причина тут вовсе не в том, что в сердце безбожника восстают идеалы французского Просвещения или современного трансгуманизма, причина в зависти. В той самой зависти чумазого оборванца, который видит чистенького мальчика во дворе и сразу хочет набить ему морду. Чтоб: «Нечего тут! Чистюля, тоже мне». Это зависть развратной девки, которая перепробовала тысячу мужиков и вдруг увидела невесту в белом подвенечном платье, с сияющими от счастья глазами, и возненавидела ее, потому что сама уже давно променяла счастье на свою жизнь, которую в минуту просветления сама же называет непутевой.
Кстати, в утешение всем, кто страдает от нападок. Курильщики преследовали меня своими насмешками год. А потом зауважали. И даже ставили друг другу в пример.
Меня мучил и другой вопрос, который я не смел задать учительнице обществоведения, потому что был комсоргом класса и подающим надежды, всеобщим любимцем. Ну, хорошо, из праха мы родились, в прах уйдем, предположим, я – просто кусок теплого дерьма, которой вдруг обнаружил, что ему необходимо что-то жрать и пить, иначе в прах уйдешь до срока, но тогда с какой стати я должен помогать ближнему??? Разумнее позаботиться о себе, а ближнего, если он слаб, ограбить и растоптать, чтоб не плодил себе подобных (аплодисменты дедушки Дарвина и дядюшки Гитлера). Глядишь, и с моей помощью, методом естественного отбора, со временем из булькающей биомассы вырастет особь нового вида необычной формы. Фантасты имеют о ней некое устойчивое представление: особь с большой лысой головой, застывшим от умственного перенапряжения безбровым и бесстрастным лицом и механическим голосом. И вся в блестящей фольге. И с антенной на макушке. Как в фильмах про инопланетян! И как начнет этот лысый думать – так лампочки вокруг перегорают и розетки искрятся, а придумает такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.