Эх, Мишаня, Мишанюшка…
На выпускном вечере я здорово надрался с Коноваловым. Сначала мы вмазали по два стакана портвейна в детском садике. Остальное поместилось в резиновую литровую грелку, которую я пронес в школу сквозь бдительные кордоны учителей и родителей под ремнем на животе, а потом спрятал на четвертом этаже под батареей.
Девчонок наших было не узнать! Каждая вторая была Наташей Ростовой на первом бале – огромные счастливо сияющие глаза, алые от возбуждения щеки, волнующая грация принцесс… Некрасивых не было. Но самой блистательной, конечно, была Ольга. Мне понадобилось еще дважды подняться на четвертый этаж и порядочно отхлебнуть из грелки пропахшего резиной вермута, чтоб набраться смелости и пригласить ее на танец. Ольга торжествовала, но недолго. Меня «штормило», я больно наступил ей на красивую туфельку и нес в ухо такую непотребную чушь, что она, вдруг, отпихнула меня от груди и возмущенно сказала.
– Ты спятил?! Что ты мелишь?
Кажется, я предлагал ей уединиться в туалете. Причем в женском. «Тебе будет приятно!»
– Я спятил. От твоей красоты, – промямлил я, тиская ее за талию.
– Как тебе не стыдно? Прекрати меня лапать. Директриса смотрит! Ты же пример должен подавать, комсорг!
– Я буду! Потом… Сегодня можно!
– Мишка, зачем ты так напился?
Зачем? Кто смог бы ответить? Напились не менее половины класса. Не только туалет, но и пол на втором этаже был заблеван. Гуляла Народная улица. В полном соответствии с традицией и воспитанием. И никакая сила не была способна остановить этот праздник юности и романтических надежд.
После торжественных речей, аплодисментов, танцев, двух пустяковых драк из-за ревности, в сумерках гуляли по набережной Невы. Девчонки шли впереди и нестройно затягивали песни. Пацаны плелись следом. За нами плелся милицейский патруль, как бы конвоируя нас во взрослую жизнь. Время от времени мимо бесшумно проплывала огромная баржа, с которой доносились приветствия матросов. Девчонки махали руками в ответ. Меня страшно мучала жажда. Еще не угасла в пьяной голове мысль, что я должен сегодня же охмурить Ольгу или на худой конец Надьку, или Любку, если не будет других вариантов, но сил уже не было. Девчонки вообще были недовольны нами, мальчишками. Мы облажались. Они ждали от нас чего-то необычного, волшебного в этот вечер, а мы… мы просто не умели иначе.
Забегая вперед на несколько десятилетий, могу сказать, что мужчины моего поколения вообще облажались. Из нашего класса я могу насчитать не меньше пяти-семи алкоголиков. После школы какое-то время спустя, выпускники любили собираться, чтоб помянуть былое, но вскоре я перестал ходить на эти встречи – девчонки ушли в свои семьи с головой, им были не интересны все эти ахи и вздохи, а пацаны с каждым годом теряли интерес к жизни с пугающей быстротой и навевали тоску.
Мы были поколением мальчиков, которые не умели быть взрослыми. Не хотели. Вечные Петьки, Сашки, Кольки и в 30, и в 40 лет… Когда-то веселые, когда-то отзывчивые, когда-то смешные… Теперь тусклые и серые, потерявшие напрочь любопытство ко всему, что выходило за границы первой необходимости, ленивые, унылые, угнетенные бездельем и бессмысленностью… а главное, инфантильные порой до карикатуры, до полной беспомощности. Я не говорю про послевоенное поколение, не говорю про шестидесятников, но даже поколение на пять лет моложе нашего было разительно другим! Более крепким, самостоятельным, взрослым.
Мы – птенцы Брежнева – хорошо умели только разевать клюв и недовольно галдели, если корма не хватало, но лететь все равно ленились. Я думаю, советская страна загнулась бы гораздо раньше, если б не женщины. Они, как и всегда, спасали. Тащили на своих плечах домой пьяных до бесчувствия мужей, слали им посылки в тюрьмы, вкалывали на вредных производствах, растили детей, копили на черный день, подбадривали, умоляли, вдохновляли, и прощали, прощали, прощали…. Низкий поклон вам, Нюры и Ларисы, Дуни и Алены. В провинциальной глуши, в столичной круговерти вы сохранили семейный очаг, веруя в ту высшую силу и мудрость, которые и открываются только верным и смиренным.
Почему так? Можно ли безоглядно обвинять мужиков, не сообразуясь с обстоятельствами времени? Нет. Сто раз нет!