Не могу не вспомнить, заканчивая о Юрке. В конце концов к нему и к его выходкам привыкли. По окончании университета он женился на однокурснице, осетинке, и был счастлив в браке. Уже будучи отцом троих детей, в нулевые годы, Юра погиб, спасая в пожаре задыхающихся людей. Царствие тебе Небесное, Юрка Спиридонов! Хороших сынов родит Елецкая земля.
Глава 29. Новые друзья
Юность – последний призывной возраст для настоящей дружбы. Университет подарил мне двух друзей. Оба были гениями, но меня это не смущало. Я и сам тогда присматривался к Нобелевской премии. В 70-е годы в СССР гениев вообще было хоть пруд пруди. Особенно среди поэтов и писателей. Как правило, они были небриты и нетрезвы, нелюдимы и грубоваты, смотрели исподлобья и дерзили невпопад, но это непризнанные. Успешные носили модные пиджаки и излучали уверенность в завтрашнем дне. Непризнанные были бедны, но горды, как Люциферы. Часто их никто не читал, но в этом и не было надобности. И так видно было, что человек зашиб много умом, и таланта могучего, особенно в сильном подпитии, когда начинает заговариваться. Именитые собирали концертные залы, непризнанные – пустые бутылки, но в табели о рангах непризнанный сидел на Олимпе, а признанные копошились внизу, среди себе подобных
Я ничего не имел против того, чтобы стать именитым, пока не встретил своих новых друзей. Андрей Бычков был типичным гением. Если бы гениальность излучала электромагнитные волны, все лампочки в аудитории лопнули бы с искрами и дымом, когда он, сложив на груди руки, включал свои мозги. Славик Федоров был законченный эстет, которого коробила даже выбоина на асфальте. У него в родословной значился некий Нарышкин, быть может, даже из тех самых, и Славка покорно и красиво влачил существование разорившегося аристократа. Иногда в студенческой столовой он вдруг выуживал вилкой из тарелки засохшую макаронину и брезгливо отталкивал тарелку.
– Давай доем? – предлагал я пока он не передумал.
Славка страдальчески закрывал глаза. Он не переносил грубости и его невозможно было соблазнить распитием спиртных напитков из майонезной банки в общественных местах.
Я был в этой компании в лучшем случае Мартином Иденом, но чаще просто гопником с улицы Народной. И тем не менее мы сошлись быстро и накрепко! На курсе учились больше ста человек со всего света, но мы, как путешественники в стране варваров, сразу увидели друг друга, обнялись и больше не расставались.
Андрюха и Славик поступали на факультет из тех же соображений, что и я – иного пути к писательскому будущему мы не знали.
Андрюха был таким западником, которого могла родить только суровая советская земля. Он знал наперечет все английские рок-группы, читал только европейских писателей и слушал только Севу Новгородцева по «Би-Би-Си» и концерт по заявкам по «Голосу Америки». Советский Союз он называл «Шоблой-Еблой», а Леонида Ильича Брежнева «старым пидором». Комсомольские активисты на курсе смотрели на него с ужасом и изумлением. Он же на них не смотрел вовсе и до последнего курса вряд ли знал всех по именам.
В Советском Союзе, считал Андре, ничего хорошего не было, и быть не могло. В принципе.
– Ну, хорошо, – говорил он мне в «Петрополе» после третьей кружки пива, – назови мне хоть что-то хорошее в СССР. Вот мы пьем пиво – говно. Чешское лучше. Сравни наши джинсы и американские. Нужны комментарии? Наши ВИА и английские группешники… смешно? Да куда ни плюнь… А литература? А кино? Смешно сравнивать.
Однажды чуть не случилась драка. С нами за столиком в пивном баре сидел пожилой майор танковых войск. Он подсел к нам с тремя кружками пива, тарелкой сухой закуски и ароматом горюче-смазочных материалов. То, что он законченный мудак, майор понял сразу и без слов: Андрюха одним взглядом мог это объяснить человеку так убедительно, что слова были лишними.
Придраться было не к чему, мы просто говорили с Андре о литературе и английской рок-музыке, но буквально каждое слово майор принимал на свой счет и в конце концов у него на счету накопилась изрядная сумма.
– Так-так, – наконец молвил он, краснея не только лицом, но и загорелой шеей, и громко стукнул кружкой по столу – Значит у них там… шигли-мыгли, а у нас все плохо? Так?
Андрюха посмотрел на него, как на забавного зверка, который, оказывается, умел говорить. Это у него получалось просто убийственно.
– Простите, что вы сказали?
– Я сказал, – отчетливо и властно произнес майор, – что некоторые очень любят заграничное, а сало русское едят!