— Пойду, поговорю, — повел плечами гигант.
— Не надо, — веско сказал я. Они посмотрели на меня удивленно. Я решил пояснить. — Скорее всего сани просто не поднимут больше.
— Ладно! — крикнула Милена. — Фрося, ты едешь! И дядя Оногур!
Распутин с сомнением осмотрел Оногура, тяжело вздохнул. Видимо, он такой исход и подозревал, насколько я понял по его лицу. Но старец не сдавался просто так. Он набрал в грудь воздуха и рявкнул:
— Шмотки все тут бросить!
Да, куча тючков, корзин и два могучих сундука присутствовали. Лежали кучей рядом.
Милена на них испугано глянула и аж слегка побледнела. Стоит, бровки домиком, глазками хлопает. Вот-вот заплачет. Я прям растрогался. Но железный Григорий даже не вздрогнул, когда на неё посмотрел.
— И железки ваши, тоже!
— Сударыня Бере… Сударыня Милена, — вдруг заговорила с легким акцентом девушка, что была одета лучше других. В смысле, практичнее. Я обернулся на неё и с удивлением обнаружил кукольное личико актрисы из корейской дорамы. Она не обращала внимания на меня, а говорила только с Миленой. — Меня возьмите. Я ведь много знаю! Вам ведь учиться придется, я смогу помогать! Я вам лучше пригожусь!
— Цыц Ширинка, не до тебя! — отмахнулась Милена и пошла мимо. Там троица девочек потрошили баулы на снегу. Отбирали только самое необходимое надо думать. И причитали там что-то про «ну один узелок-то сиротский». Распутин еще сопротивлялся, но было понятно, что его силы на исходе.
— Как она её назвала? — заинтересованно спросил я у Оногура.
— Кто кого? — прогудел тот.
— Милена вон ту, в унтах и шапке, — указал я подбородком.
— А. Ширинка это, — прогудел тот. Названная Ширинкой бросилась тем временем к Распутину и начала его уговаривать. Интересный ход. Но отчаянный.
— А почему так назвали? — удивился я.
— А мне почем знать. Как захотели, так и назвали, — солидно ответил Оногур. Вопросы у меня на время отпали. Старец Григорий, морщась на фоновый бабий шум, с интересом прислушивался к скороговорке Ширинки. Я тоже прислушался. Узнал латынь, греческий, арабский… И только потом понял, что она называет ему книги которые прочитала.
— Ширинка страсть, как учиться любит. Сидит в библиотеке храмовой. К гостям выйдет, улыбается, но не с кем не дружит. Отбудет, как повинность и опять бежит под землю, впотьмах глаза о книжки ломать. Господа думали её по сроку остаться попросить. Тоже ведь, любовь… — рассуждал тем временем Оногур. Вдруг он нахмурился и обернулся. Я обернулся вслед за ним. От бани, которая была уже довольно далеко, к нам бежал Унидруг. Голый. И наматывал рубаху на левую руку. Не самый плохой вариант. А еще он что-то кричал и махал нам руками. Я с интересом его разглядывал, гадая что он там учудил.
Оказывается, мало что так добавляет спокойствия, как сабля на поясе и умение ей пользоваться.
Забавно, но несмотря на внешность, Оногур оказался посообразительней меня. Он первый понял, что происходит. Унидруг указывал нам за спину. Оногур оглянулся. Потом повернул меня назад и ткнул пальцем.
Через белизну замерзшего озера к нам приближалось нечто. В первый момент мне показалось, что это ветер гонит сухой черный куст. Или корягу. Но ветра не было. Я присмотрелся внимательнее и вдруг понял, что прямо на нас несется угольно черное создание, с невероятно длинными и тонкими конечностями. И бежит это нечто очень быстро, перебирая своими лапами стремительно, как паук. Я на глазок оценил его скорость километров в семьдесят. Ну, поправка на страх — а яйки у меня так и втянулись — не меньше сорока километров в час чудище выдавало. Хер убежишь, через минуту тут будет.
— Милена, беги! — хрипло выдохнул я, вытаскивая саблю из ножен.
— Бабы! За спину мне! — пророкотал Оногур, стряхивая со спины свою огромную дубину и закидывая её на плечо.
Я некстати заметил, что наш лапландский возница, тоже повернул голову в сторону приближающегося ужаса. И следил за ним взглядом, неприятно резко дергая головой. Словно проворачивая шестеренки внутри шеи по зубчику.
Бабы завизжали и бросились наутек. Последним заметил опасность Распутин. Он среагировал красиво. Сначала развернулся к неведомой твари лицом и схватился за знакомый мне кинжал за поясом. Потом воткнул перед собой в снег посох. Я, честно говоря, ожидал что сейчас из посоха изольется яркий свет, старец Григорий крикнет что-то вроде «Ты не пройдешь», ну или хотя бы «Бегите, глупцы!», но увы, наш маг оказался не так крут. Оставив посох торчать в снегу он кинулся к саням.
Я заметил, что Милена отбежала за спину Оногура, по дороге достав из своих щегольских сапожек два удручающе похожих на штык-ножи клинка. Широкие и точеные-переточеные, как у мясника. Вот дура, бежать тебе надо. Я, поигрывая саблей, слегка отошел от Оногура в сторону. Пространства для замаха ему дать.