Мстислав неоднократно становился свидетелем того, как ведут дела с его отцом, князем. От целого села приходил один представитель, “старший” — как правило не самый старый, а самый сообразительный. И говорил от лица сразу многих, иногда даже нескольких семей. Семья это не мононуклеара семья начала двадцать первого века, с максимум тремя поколениями. Это, скорее группа родственников с разной степенью родства, иногда сотни человек. Такая группа могла владеть не только землей, а мельницей, или вела выплавку железа. Но это всегда была община. Забавно, что в моем мире, после кризиса середины века, снова возродились общины. Конечно, на совершенно другом уровне, основываясь на технологиях, объединяясь по интересам. Впрочем, это сейчас не важно.
Я вдруг даже слегка ужаснулся, поняв, что я ведь сильно отличаюсь от этих людей. У меня есть четкое я. Мои собственные интересы. А для Ильи он — просто часть своего рода. Да и Мстислав мыслил себя не как отдельная личность, а как часть непрерывной истории своей семьи. И дела его прадеда были частью его самого. И это влияло на Мстислава. Ведь все, что он делал — часть дел рода. Он не побежит перед лицом врага — потому что если он струсит, то это будет, как будто струсил весь род. На долгие годы Владимировичи, из завоевателей и героев станут трусами… Лучше умереть, но не опозорить род.
Мне стало ближе и понятнее традиция самоубийства в Японии. Неплохой способ сохранить лицо в неоднозначной ситуации.
Тем временем, осторожно подкрадываясь мимо случайных встречных, наши педагоги приближались к центру Блудограда. Похоже основное веселье было на окраинах, чем ближе к городу, тем больше одежды на людях. Кажется, маски тут — своеобразный маркер намерений. Довольно откровенно раздетая девушка без маски пронесла мимо парней в масках волков корзину, и с ней весело и игриво, но без липкости, поздоровались. Она отмахнулась и прошла дальше. А вот две девушки, шедшие с другой стороны, в длинных тяжелых платьях, шапках, и в масках овечек, получили несколько весьма недвусмысленных предложений. “Овечки” остановились и с хохотом ответили, выражая сомнения в способности парней выполнить обещанное. Честно говоря, я не считаю себя ханжой, но если бы такая овца попалась мне, я бы просто мрачно охренел от её комментариев. Особенно на фразе, произнесенной насмешливым женским голосом: “Ну давай, показывай! Небось висит до сих пор, как стручок! Ну, покажи что хотел! Докажи, что нравлюсь, говорить то все мастера! Рыбка на червячок клюет!” Софья, Канцлер и Велимудр некоторое время прятались за углом, ожидая, пока проход освободиться. "Волки" впрочем, не смущались: "Так ведь рыбак рыбное место ищет. Сначала надобно товар пощупать, коли хорош, то и интерес проснется! Что там у тебя все закрыто, небось и в ладошку то взять нечего!" Софья не выдержала:
— Давайте в обход, это надолго.
Эх, госпожа Софья, мешаете вы моей культурной пенетрации.
Я так расстроился, что съел еще один калач, макая его в мед. Как раз хватило, чем себя занять, пока наши засланцы скользили тенями дальше. Они обошли переулками. И м бы пришлось куда труднее, будь они "во плоти". Некоторое время собачка искала след а потом, снова устремилась вперед, натягивая нарисованный поводок и приглушенно потявкивая. Я зачарованно наблюдал за мельтешением каменных улочек с похожими на хоббитские домами, разве что двери квадратные. И в камне. Внезапно, движение прекратилось.
— Болваны! — сказал Велимудр. Волшебник не выругался, он просто сказал очевидное.
Впереди, перед вырубленной в камне лестницой, ведущей вниз, стояли болваны.
— Чудской болванский городок, — сказал Илья задумчиво.
Големы. Грубо вытесанные из камня подобия человеческих фигур, руки и ноги из валунов, очень условно напоминающие руки и ноги. Конечности крепились к телу големов без видимых шарниров, камни словно прилипли друг к другу. Единственное, что было сделано относительно тщательно, это головы. Зверские усатые рожи, похожие на те, что я видел на иллюстрациях по курсу истории. Только на иллюстрациях такие рожи помещали на идолах. А это были болваны.
Действительно, голем это из еврейского языка, по-русски будет правильно болван. На хрен терминологию — существа были высотой метров в пять, сколько же там тонн камня? Они буквально сканировали местность, с легким каменным скрежетом поворачивая огромные бошки, как будто и правда могли видеть. Такая штука, если физика тут еще хоть немного работает, могла одним ударом расплющить гридня.
— Нас не должны заметить, они ж тупые… — прошептал Велимудр.
— Я проверю, — ответил Канцлер, и осторожной полуденной тенью плеснулся на площадку перед големами. Помаячил на границе строений. Оторвался от стены, метнулся к самым каменным ступням — болваны по-прежнему зорко осматривали окрестности, никак на него не реагируя.
— За мной! — скомандовал канцлер. А вот звук голоса заставил големов насторожиться. Они присели, расставили оканчивающиеся каменными дубинами руки и с удвоенной скоростью завертели башкой. Канцлер замер тенью у их ног. Но големы продолжали его игнорировать. Действительно, болваны. Канцлер скользнул вниз по лестнице. Спуск был довольно долгий, по моим ощущением, метров на сорок, как в Московком метро. Кто-то же это должен был вырубать в скале! Трудно понять в чернобелом свете, но похоже на гранит. Хотя, может пару болванов приспособили для горнопроходческих работ. Такие что угодно вырыть могут…
Канцлер остановился перед воротами. Солидные, но я в Лицее и посолиднее видел. Тоже обиты железными полосами. К канцлеру присоединились Софья и Велимудр.
— Порожек железный! — ткнул канцлер под дверь.
Велимудр заметался по стенам и прошептал:
— И весь проем железом проложили.
— Давайте между створками! — скомандовал Канцлер и опять двинулся первым.
За дверью они оказались в темноте.
Несколько корабликов над нашей головой, проплыли в портал, дав им свет.
— Что это такое? — изумленно спросил Велимудр.
— Заложенные, — непонятно ответил Канцлер.
Они находились в помещении с низким потолком и массивными колоннами, похожем на соляные выработки. И от входа, на плоских камнях, тесно, рядами, лежали люди. Не обращая внимание на обстановку, Софья сгустилась вокруг собачки, та засуетилась, беря заново след, и устремилась в глубину. Остальные последовали за ней. Они двигались со скоростью хорошо разогнавшегося велосипедиста, но пещере, наполненной неподвижно лежащими людьми, все не было конца. Это были не просто люди — воины. В шлемах и кольчугах, с мечами на груди, похожие на рыцарские надгробия. Они мелькали в пятне света от корабликов, как деревья за окном поезда. Сотни, если не тысячи. Некоторые казались живыми. Некоторые — точно мертвы. Я заметил отсутствие рук, страшные раны на лицах и шеях.
— Что такое "заложенные"? — спросила Милена у Лизаветы.
— Когда умирает воин, или думает, что вот вот умрет, его оставляют в залог для Вятко. Как воина от семьи. Когда Вятко просыпается, он бывает, хочет крови. И если его не удается успокоить, то поднимает заложенных и идет с ними в поход.
— Потому с вятскими никто и не воюет. Дураков нет, — хмыкнул Илья.
— Да не важно, просто последние лет сто только Радим просыпался. А этот Вечный князь поспокойнее. Вернее, он Ярило не любит победами почитать, он по-другому ему славу возносит, — сказала Лизавета. — Но все говорят, что Вятко вот-вот проснется. И очень ждут. В прошлый раз ведь заложенные столько добра принесли, что до сих пор с серебра едим.
— Это когда было? — удивилась Милена.
— При моем прадеде, — ответил я. Обнаружил сведения, неизвестные остальным и тут же начал рассказывать, с чувством превосходства и удовлетворения. Как человек, который не зря читал онлайн-энциклопедию, и теперь может наконец-то использовать полученные знания. — Румыны из Царьграда открыли путь прямо в… к себе, в общем, — я хотел сказать в Турцию, но тут такого слова не знали. — На них как раз Железная орда навалилась. Базилевс к нам послов прислал, воинов нанять. И тут от вятских люди пришли, сказали что у них армия в десять тысяч человек и еще тысяча бояр. Им никто не поверил. Но скрытый путь румыны все равно открыли. Очень отчаянное было дело у них, нанимали всех. Моего прадеда тоже наняли. Он после вятских с дружиной из Царьграда вышел. Дошел до того места, куда путь вятским открыли. Города богатые, села. И ни одного живого, только мертвые. Даже скотину резали. А потом побоище. Прадед говорил, что хан там сто тысяч воинов потерял. Но отец в это не верил.