— Гони, гони! — провизжала полуденница.
Втащив Бесу на седло, обвила шуйцей в рукавице, десницей натянула поводья. Крылья затрепетали, взбивая на голове Бесы кудри.
В последний момент Беса успела увидеть, как выбирается из разлома Матерь Гаддаш. Сжав замешкавшуюся полуденницу в бородавчатом кулаке, тряхнула так, что хрустнули, ломаясь, кости, и брызнула кровь, орошая папоротник, траву и ели, скрывающие шатром оставленных Хорса и Даньшу. Земля ухнула и отдалилась, унося китежских коней к небесному шатру.
«Так бы и попасть на небо, в сказочный Ирий…» — подумала Беса, а после потеряла сознание.
Глава 26. Живое
В тереме холодно и сумрачно, хоть и вовсю топились печи, а по горницам развесили огневые шары, Корза все равно зяб и кутался в просторный, подбитый войлоком халат.
Спасала работа.
В восточную горницу никому хода не было — ни подручным, ни княжичу. Строго-настрого наказал без ведома заходить, накрепко запирал двери, у дверей ставил верную Марию, ставни прикрывал, а для верности занавешивал тяжелыми шторами. Здесь же приказал разобрать потолок, приладил раздвижные механизмы, а в прореху вывел железную трубу, начиненную увеличительными стеклами. В них можно было разглядеть небесный разлом — и свисающие требухой провода, и металлические конструкции, и цепи, по которым плыла месяц-ладья, и даже блики на куполе. Однажды увидел, как с грохотом и скрежетом проносится по небесным рельсам Псоглавый Сварг: длани его пылали, на торсе вспыхивали и гасли золотые глаза. Только на миг задержался взгляд Сварга на княжьем тереме, а Корзе показалось — пронзали его до самого нутра, будто раскаленную головню в трубу воткнули. Отпрянул, пережидая. Верно, оттого и огнем стал, что пострадал в то круголетье более прочих.
— К тебе Сып с новостями, — сказала Мария. — Пускать?
Корза поспешно задернул портьеры, скрывая от чужих глаз остов челнока. Многое еще предстоит сладить: укрепить крылья, поставить двигатель да колесо управления. При княжьем дворе, да с его богатством дело спорилось, а все равно — работы непочатый край.
— Пускай, — милостиво разрешил Корза, опускаясь в подставленное Марией кресло.
Вошел Сып, привычно глядя исподлобья, покосился на затейливые фрески, на расписные ковры, на золотые чаши. И, кажется, не нуждается ни в чем, а разбойную душу разве усмиришь? Такому, как Сып, все будет мало.
— Вести принес? — осведомился Корза. — Худые или добрые?
— Вести, угадал, — прохрипел Сып. — На закате вернулась железная птица и поведала, что нагнали наших беглецов в Копыловском лесу.
— Девчонку?
— Ее полуденницы пленили. Был с нею и лекарь.
— Что ж он? — Корза привстал.
— Околел.
Он скрипнул зубами, в груди разгорелся огонь.
— Тело забрали?
— Как забрать, когда весь лес Матерь Гаддаш вытоптала. Двоих девок в клочья разорвала, а лекарь калечный был, его плетью опоясали, копьем пронзили — с него и дух вон. Отправился к Пустоглазой Мехре пировать.
Корза прикрыл глаза. Внутри боролись облегчение и ненависть.
Мягко приблизилась Мария, поднесла железную птицу на жердочке. Птица приоткрыла клюв и из нутра потянулся белый луч, разбился о стену картинкой: среди изломанных елей и вывороченных камней лежали тела. Картинка приблизилась, увеличила смуглое лицо с распахнутыми глазами, рваную дыру в груди да подогнутую культю. Лежал Хорс — не дышал. Остекленелый взгляд уставился в небо.
— Убери, — отмахнулся Корза, и картинка пропала.
Подпер курчавую голову кулаком, задумался.
Когда они встретились снова? От Перелома счет времени потерялся, смешались дни и ночи, текли через голову, как туман. Туманом стала прежняя жизнь и прежнее имя, а иногда Корзе казалось, что и он более не живой человек, а что-то вроде чудища-аватара, которыми стали и Сварг, и Гаддаш, и Мехра.
Хорса он впервые увидел на ярмарке в Туровске. Увидел — и не поверил глазам.
Судили лекаря-шарлатана за смуту и торговлю неведомым снадобьем, грозились именем князя колесовать прилюдно. Стоял лекарь спокойно, держался уверенно, на вопросы отвечал бойко, будто не боялся смерти. У Корзы от узнавания да ненависти нутро скрутило узлом.
— Дорог ли будет выкуп? — спросил из-под капюшона, скрывающего лицо.
— Кому этакий выгузок спонадобился? — огрызнулся городничий, а черные глазаХорса блеснули огнем, выискивая в толпе крикнувшего.