— Снова неполадки, — пробормотал Олег. — Системы работают в аварийном режиме, мощностей не хватает.
— Я проверял сегодня, — сказал Хорс. — Неполадок не выявлено.
Вера тихонько заплакала — все-таки сдали нервы.
— Уходим через запасной, — Олег забрал вправо.
— Там выход к «Беловодью», — возразил Хорс. — Может представлять опасность для ребенка.
— Тогда свяжись по рации, — раздраженно ответил Олег. — И жди, пока механоиды починят лифт, мы доберемся сами.
— Такой вариант противоречит инструкции.
Олег махнул рукой. Мягко подхватив жену под локоть, забрал вправо, к запасным дверям. Хорс зашагал следом.
Дальнейшее случилось слишком быстро.
Сирена надрывно взвыла. Варенька проснулся и заплакал, и Вера подняла голову, вглядываясь в мерцание алых и синих аварийных огней.
— Система фильтрации отключена, — одними губами сказала она. — Утечка…
— Утечка! — повторил усиленный громкоговорителем голос Марии. — Повторяю! Утечка! Всем срочно покинуть заповедник! Повторяю…
Хорс бросился назад — двери заклинило. Зато погасший огонек у моста, соединяющий основной ярус с «Беловодьем», оповестил об отключении механизма защиты. С шипением разъехались разгерметизированные двери, по полу заструился туман.
— Укроемся в карантинной зоне! — Хорс локтем разбил стекло, доставая запасные респираторы и передавая один Олегу, второй — Вере. — Там есть несколько свободных криокамер.
— Варя не перенесет процедуру! — кричали ему в ответ. — Она еще слишком мала!
— Это единственный логичный выход!
Добраться не успели.
Над головами брызнули искры. Вспыхнула и оплавилась проводка, по молодым побегам побежали первые огненные языки.
— Ты говорил, что проверял системы! — крикнул Олег и грязно выругался.
— Я проверял, — подтвердил Хорс. — Вероятность короткого замыкания один и одна десятая процента.
Сбросив халат и прикрывая Стрижей, точно защитным куполом, Хорс повлек их вглубь заповедника. Кричали животные. Кричали люди. За дымной завесой осветительные лампы казались глазами диковинного зверя. Скорлупки капсул матово поблескивали, распахивая пустые пасти.
— Обещай, что спасешь! — Вера заглянула в лицо Хорса, а показалось — в самое нутро, в сплетение проводов и микросхем. Передав плачущего ребенка мужу, дрожащими руками сняла с шеи нательный крестик — память о давно покинутом мире. — Обещай! И передай это дочери, если мы…
Не договорив, отвела взгляд.
Хорс зажал крестик в кулаке, чувствуя человеческое тепло и отчего-то испытывая прежде неведомое смятение.
В том кошмаре не было место надежде, не было жизни и будущего. Бредя мимо камер со спящими Стрижами, мимо раненых, мимо трупов Хорс глядел, как потолок где-то высоко-высоко заволакивает огнеупорным стеклом — видно, Сварцов или помощник Коджо, или кто-то еще распорядился накрыть зону поражения защитным куполом.
Пришло небытие. А из небытия родилась Гаддаш.
— Им не помочь, — повторила она, вращая плошками-глазами. — Будет новая земля и новая жизнь.
Распахнув усаженную зубами-иглами пасть, вытошнила серебристую комковатую слизь, и та потекла, точно поток, по желобам, по корням и камню. Почва впитывала ее, вспухая пузырями, листва закручивалась в бурые свитки.
Потом зашевелились мертвые.
Дальнейшие годы Хорс хотел бы вычистить из разума, но не мог.
Рождались чудовища и твари. Росли города, давая кров новому люду — тем, выжившим в карантине, и их детям, и детям их детей. По куполу скользили искусственные светила, то разгораясь слепящим огнем, то мерцая холодным лунным сиянием.
Потерялся и след Стрижей.
Хорс наблюдал, учил новый люд и учился сам. В нем запустились какие-то новые, доселе неведомые механизмы самообучения, а иногда ему казалось, будто он тоже человек. Хорс верил и ждал, что однажды все вернется, но минуло круголетье — а избавления не наступало.
Сейчас же, лежа подле Даньши и согревая его остатками своего тепла, глядел в золотые глаза Гаддаш, а в угасающем сознании видел Василису. Ее лицо, ее мягкие губы, ее руки, обвивающие плечи. Сколько нужно было искать ее, чтобы вновь так глупо потерять?
— Ты тоже обещала новую жизнь, — повторил он богине прежде услышанное. — Так верни ее теперь.
Она не ответила, только склонилась над Даньшей. Из взбухших сосков потекло молоко. Даньша, точно поняв, приоткрыл губы и пил, захлебываясь. Пил, пока Гаддаш не решила, что с парня довольно. Тогда, хлестнув по земле хвостом, ухнула в земной разлом, и ничего не стало.