— Тогда, как ночь придет, погрузишь этого в мешок и отнесешь до могильника, — ответил Некрас. — А новое заберешь. Узнаешь по свежему камню, намедни только хоронили. А коли встретится гробовщик Молчан — требуй с него людовой соли. Моя доля — треть. Не забудь и не вздумай прикарманить, понял?
— Как не понять, милостивый сударь, — поклонился Хорс, а про себя подумал, что в Копылове сбыт получше Червена налажен, в доле и гробовщик, и лекарь, и каждому от этого польза.
Копылов — крохотный городище, а могильник — вдвое больше был. Сюда, верно, свозили мертвый люд со всей округи, оттого памятные камни высились, будто хоромины, и улицы меж ними — на самоходке можно проехать. Чем дальше к лесу да болоту — тем гуще становилось нагромождение камней, тем пушистее мох, и ниже земляные холмики. В той части, старой части, уже не хоронили никого, и деревянный идол Мехры, сработанный грубо и подточенный жучками, на глазах рассыпался в труху, лишившись одной из рук и части савана. Хоронили теперь в новой, к западу от Копылова. Туда на разведку и направился Хват, мерцая во тьме, как сошедшая с небесного шатра звездочка. Людова соль и ему пошла на пользу. Раздался Хват, разгорелся, стал юрче и живее. От Скрытовой Топи до городища за полдня туда и обратно успел долететь, потому и Хорсу все, что выведал, рассказал. Не голосом, ясно — морзянкой. Даньша, не первый год работавший у Хорса, мог различать кое-какие простецкие знаки и сам умел, скомбинировав короткие и долгие вспышки, посылать по огневой связи немудреные сообщения.
В новой части могильника идолище было обряжено в настоящий саван, а единственный глаз Мехры позолочен. У ног богини мелкие птичьи кости да подношения в виде белых цветов и мелких бусин. Хоть и идол, хоть и страшилище — а все равно женщина, так рассуждал тмутороканский люд. Хорс помнил, как эта женщина едва не раздавила Бесу когда-то давно, может, в прошлой, еще червенской, жизни, и сверялся по звездам, надеясь, что успеют сладить до неурочного мехрова часа.
Сторожку Молчана нашли легко. Гробовщик и вправду оказался немым, вопросительно вскинул кустистые брови, завидев гостей на пороге. Хорс показал вверенный ему Некрасом тайный знак из скрученных бечевок, тогда, кивнув, Молчан вернулся в сторожку, вынес гремящий заступами мешок, и направился вглубь могильника, показывая дорогу.
Даньша также предпочитал молчать, зато Хорс болтал без удержу.
— И много ли помирает у вас люда, милостивый государь? — вопрошал он, перешагивая низко растущие, едва вошедшие в силу заросли ежевики. — Помнится, в Поворове едва ли не за яру тридцать люденов преставилось, так местные гробовщики руки в кровь изранили, пока домовины готовили. Зато проку с них было — с хорошим уловом ушли, знаете ли. Нам ведь тоже не чужды жизненные радости, и вкусно покушать хочется, и мягко поспать, и с девицами в пляс пуститься… да много ли радостей у таких, как мы с помощником! Верно говорю?
Даньша поджимал губы, а Молчан косился на болтливого спутника, но вроде как тоже соглашался.
— Что в нашем деле главное? — продолжал Хорс. — Чтобы околоточные надзиратели не поймали да душегубы не скрутили. Они ведь тоже до чужого добра охочи. Так ведь им добро какое подавай? Золотишко да украшения. А это последнее дело ведь — у мертвеца последнее забирать. Лекари — дело другое. Пусть и идут супротив божей воли, зато на пользу науки!
Молчан кривил рожу, что можно было воспринимать и так, и этак. А Хорс подумал: видно, этот не против и сам лишнее золотишко у мертвяка вытащить.
Копать было легко. Свежая земля сыпалась с заступов, рождая рядом с могильным холмиком еще один. Колода в земле лежала, точно узловатый корень. Работали спустя рукава — ни тебе резной крышки, ни расшитого савана. То ли дело узоры, что из-под рук Василисы выходили.
При мыслях о Василисе стискивал зубы и сильнее налегал на заступ. Вот, выворотили домовину, вытащили заржавевшие гвозди. Даньша, хоть и привычный, а все равно ртом дышал, пока вытаскивали мертвяка. Была то старуха в атласном сарафане, с медным очельем да золотыми височными кольцами, на пальцах — золотые кольца. Хоть и знатная по виду госпожа, а бросили в могильник, как безродную.
Пока Хорс раздумывал да тайком пенял на лень копыловского гробовщика, Молчан оттиснул его плечом и вынул кусачки.
— Что делает, Яков Радиславович? — шепотом осведомился Даньша и вскрикнул, услышав хруст ломаемой кости.
Хорс посмурнел лицом.
— Негоже, сударь, — с достоинством ироизнес он. — Думал, вы честный господин, а вы злодейством промышляете. За это Мехра не похвалит.