С Новым Годом, друзья! И до скорой встречи в две тысячи двадцать четвертом!
Глава 34. Лекарство
— Живее ставь!
— Да не туда!
— Помалу поднимай!
— Еще смолы несите!
— К ночи бы управиться!
Китеж гудел, готовясь к обороне. Горожане укрепляли жилища, везли к частоколу кровлю с домов, камни из мостовых, вилы и бочки, печные заслонки и топоры. Лебедки жалобно стонали: на башни поднимали чаны с кипящей смолой. Снаружи копали ров: сухая почва поддавалась с трудом, Васса то и дело чихала от набившихся в ноздри песка да пыли, ладони саднило.
— Рукавицы перемени! — наказала Ива, швыряя девушке сменную пару.
— Не привыкать, — буркнула та. — Я сызмальства с заступом управляюсь.
— Молчала бы лучше, — устало вздохнула Ива, возвращаясь к работе. — Мехровых детей ныне не шибко жалуют.
Васса послушно умолкала.
Молчала она и о просвечивающей трубке, и не перечила Иве, когда та рассказывала об этом, точно о привидевшимся в горячке кошмаре. «Большие знания — большие печали», — так иногда говаривал тятка. Теперь Васса знала многое из того, что знать бы вовсе не следовало. Может, и приснилось ей все при перепекании? Может, забыть лучше? Иногда Вассе казалось, что забывала. Была ли любовь? Была. Сердце жгло, да ныла пробитая в душе дыра. Был ли полет сквозь тьму и путошь? Верно, был и он. Нет-нет, да поглядывала на небесный разлом, где вспыхивали голубоватые искры, да со скрипом вращались огненные колеса, видимые уже невооруженным глазом. Там спали-придремывали злые боги, наславшие град из людовой соли. Мечтали стереть люд с лица Тмуторокани. Только нет больше Хорса, и кто всех спасет?
— Говорят, в Копылове одно из таких с обода соскочило да людей передавило, — поделилась негромко одна из полуденниц.
— А ты слушай больше, какую ерунду торговки на рынке болтают! — фыркнула вторая.
— И вовсе не на рынке слышала! — возмутилась первая. — Гонцы принесли, а тем…
— Рынок с прошлой седмицы не открывается, — буркнула Ива. — Время придет, не с кем торговать станет. Навьи все ближе подбираются, от болот испарения, реки из берегов выходят, дороги размывает.
Васса подумала: а Светлояра-река лежит в берегах, как меч в ножнах, надежно и ладно, так что не подрыть берега и не отвести воду в подготовленный ров. Сколько бьются — а дело с места не сдвигается. Тут не заступами, чем-то иным работать надобно.
Передав работу смене, наскоро отобедали. Затем латали прохудившиеся шатры. Кормили да чистили коней.
Ночью выходили в дозор.
Навьи стекались бесшумно. Изломанные тела грудились под частоколом, нашептывали дурное, скулили и просились внутрь, искали хоть какой лаз, дабы проникнуть в Китеж. Казалось Вассе, будто среди мертвых видела и своего тятку, только это был морок — помнилось, будто в бреду, что самолично отняла тяткину голову да нацедила людовой соли. С того все и началось.
Троих она подстрелила огневыми стрелами. Занимались высохшие тела, точно факелы, и горели смрадно, да только чудовищ не убавлялось. Что ни ночь — приходили на смену убитым новые, и становилось их все больше.
Иву все реже отправляли на ночные бдения, все больше ходила она смурная да бледная. Видела Васса новые раны на ее груди, утешала, когда та молча плакала на ее плече.
— Не ходи к нему, — просила.
— Не могу, — стонала Ива сквозь искусанные в кровь губы. — И рада бы уже, а как позовет — так серде и колотится! Жизни нет без него, да и с ним не жизнь. Мы ведь в смерти повенчаны, и люблю его…
— Разве это любовь? — хмурилась Васса. — Любовь — она, как птицу, тебя поднимает, крылья дает, радость и свободу. А тебе крылья до крови режут. Эх, ты! Полуденница-огневица…
Целовала в холодный лоб и напевала колыбельную, засевшую в памяти от давней, оставленной жизни.
На ночь закрыла двери на три засова, опустила ставни.
В гриднице никого.
Только потрескивали лучины да сновали по углам тени.
Васса не спала. Прислушивалась к шорохам, к далекому стуку топоров у башен, к резким выстрелам из пищалей. Скольких навиев удастся отбить сегодня? И сколько придет потом?
Показалось, или заскреблась в подполе мышь?
Ива тотчас проснулась, уставив в пустоту немигающий взгляд.
— Почудилось, — успокоила Васса. — Спи.
Сама прокралась к дверям, прислушалась.
— Впус-сти… — проник в щели змеиный шепоток.
Васса отпрянула с колотящимся сердцем, перехватила огневую плеть.
— Люба зовет, — бесцветным голосом произнесла Ива. — Идти надо.