- Ленка, пышки горят! Не чувствуешь, что ли?!
Сергей быстро выдернул штекер из плеера и воткнул в гнездо телевизора. Всё, хана урокам. Мамочка сожгла любимые бабушкины булочки и сейчас начнётся светопредставление. Юмористическая передача помогла отключиться от домашнего скандала, и лишь изредка под наушники прорывалось:
- Говорила я тебя, не передерживай...! Нет, надо всё по-своему сделать...! Такое тесто загубила!
- Да ладно, я съем, - отвечала мама. Он почему-то очень любила подгоревший хлеб.
- Ты-то съешь! А нам что есть? - злилась бабушка.
Внук и сын бросил наушники, потеряв надежду отгородиться от стервозных родителей. По всей видимости, до конца не близко, придётся заливать горе чаем с пышками. Что за жизнь?! Собственные родители не дают подготовиться к контрольной.
Хлеб оказался клёклым. Черт, тесто перекисло! Бабка такой есть не будет, он тоже. Вся выпечка достанется маме. Специально, она, что ли?
- Серёжа, - позвала бабушка.
- Что? - подозрительно отозвался внук.
- Я умираю, - страдальчески поведала она.
- Что это вдруг?
- Я целый день ничего не ела.
- Никакого пива! - отрезал Сергей, точно знавший, чем заканчиваются подобные вступления. Нина Алексеевна ела мало, а в качестве компенсации выпивала две бутылки пива, заедала пачкой солёного печенья, и ей хватало на целый день.
- Как же так? - растерянно спросила бабушка, как будто внук отказал ей в куске хлеба.
- Позавчера покупал, сколько можно?! У тебя и так под диваном залежи пустых бутылок, девать некуда.
- Ну, сходи!
- Никуда я не пойду!
- Пойдёшь, - со спокойной уверенностью загонщика сказала бабушка. - И этих купи... крекеров.
- Я сказал, нет.
- Пойдёшь.
- Не пойду.
- Вот дура-то! - со злостью сказала бабушка, меняя тактику. - Весь день на кухне мучаюсь, жратву им готовлю и зачем?! Воспитала!
- Не попрекай куском! - взбесился юноша.
- Очень ты мне нужен! - огрызнулась бабушка. - Только запомни: внука у меня больше нет!
- Спасибо на добром слове, Нина Алексеевна, - поклонился Сергей в пояс. - Учту на будущее, а сейчас, с вашего позволения, пойду доучу органику, завтра контрольную писать.
- Что вы спорите? Давайте я схожу, - предложила мама.
- Дай ей полтинник, пусть сходит, - ухватилась за предложение бабушка, (в семье Сергей выполнял обязанности казначея).
- Это три бутылки. Не лопнешь?
- На две и печенье, - уточнила бабушка.
- Не хватит, - покачал головой внук.
- Тогда я не пойду, - сказала мама.
Сергей с облегчением ушёл в свою комнату, но едва он с булкой во рту (надо же что-то съесть) открыл учебник, как отрылась дверь и перед ним предстала одетая в шубку мама.
- Ну, давай деньги, я пойду в магазин.
У её сына всё застряло в горле, а потом попросилось наружу. Последний маразм его добил. Ну, ещё бы - наелась, напилась, теперь надо и прогуляться! Он молча достал из стола деньги и отдал матери. Потом зацепил за пояс плеер, схватил куртку и выскочил на лестницу даже раньше родительницы. Не денег ему было жалко, а рушащихся семейных отношений. Память слишком заботливо хранила бесчисленное множество сцен, в которых алкоголю отводилась далеко не блестящая роль. Долгое время бабушка имела обыкновение напиваться до различной степени агрессии. Трезвая она была интеллигентной учительницей на пенсии, умной отзывчивой старушкой. Захмелев же, превращалась в зверя. Тяжело было смотреть, как эта обычно добрая милая женщина сидела на своём диване с багровым опухшим от выпитого лицом и бессвязно ругала всех и вся. Мама каждый раз устраивала истерику часа на три, и тогда вся квартира ходила ходуном. Мама бегала из комнаты в комнату, пытаясь делать несколько дел сразу, поминутно всё бросала и кричала о своей несчастной молодости, отравленной безобразным поведением своей матери, о загубленной личной жизни, упущенном счастье и о чём ещё только не вспоминала (Сергей столько нового узнавал о семье во время этих вспышек ярости). Поначалу он пытался как-то примирить своих родителей, не понимая, что в этой войне он лишний, но начал об этом догадываться, когда бабушка принялась швырять в него кружки, а мама стала орать и на него тоже. Маленьким он забивался в угол, зажимал уши, но отгородиться от скандала в родной квартире невозможно. Резкий голос мамы заполнял окружающее пространство, пробивался сквозь затычки, и волей-неволей он слушал. Его неокрепшее сознание болезненно реагировало на каждый крик, впитывало все тонкости семейных дрязг и тихонько плакало в одиночестве. На следующий день, когда он рассказывал родителям про «вчерашнее», обе в один голос говорили, что этого не могло быть, и что он всё выдумал (как будто ребёнок может сочинить такое про своих родителей). Когда же Сергей подрос, то стал уходить из дома, как только замечал первые признаки надвигающейся бури, и пережидал её на улице. С годами бабушке стало невмоготу ходить самой за выпивкой, и она решила использовать для этой цели внука, но у того настолько прочно увязалась смысловая пара «алкоголь-скандал», что каждое такое поручение превращалось в драму. Сергей затыкал уши плеером или накрывался подушкой, а бабушка стояла рядом и жалобным голосом повторяла «Серёж, ну сходи», периодически вставляя «Ну, я ж всё для вас делаю» и «Ну что, мне самой идти?» Если это не помогало (всегда), она начинала кричать, что её не уважают и морят голодом, а потом снова начинала ныть. В конце концов у Сергея сдавали нервы, и он либо убегал на улицу, либо шёл в магазин и хорошо, если за пивом. Бабушка очень любила портвейн, но после него лыка не вязала, и мама тут же устраивала скандал, даже если сама его покупала. Сергей вообще подозревал, что она иногда специально позволяла бабушке напиваться, чтобы получить повод поорать, поэтому всеми силами удерживал старушку от лишней рюмки, но один против двух...