Я сжал пальцами ее лодыжку и встал, подняв ее ногу на высоту, на которую позволяла ее растяжка. Одновременно с этим я отвел ее в сторону, тоже, настолько, насколько это было возможно. Стараясь применить именно то усилие, которое необходимо, я ударил ногой в основание ее бедра, перпендикулярно оси ее кости. Послышался знакомый хруст. Со всем на то основаниями, я предположил, что это был хруст ломающейся шейки бедра. Во всяком случае, именно такова была моя цель. Ее ногу я аккуратно положил на землю. Мимолетно взглянув ей в лицо, я заметил, как обильно льются слезы из ее глаз. Она отчаянно мычала, но трусики у нее во рту не давали возможности разразиться полноценным воплем. Я обратил внимание, что детские глаза более выразительные - страдание и боль играет в них более яркими красками. А ее стон, сквозь трусики в ее глотке, взывал к моим инстинктам и вызывал желание защитить бедное дитя. Я не знаю, проклинала она меня или молила о пощаде, мне было все равно. Единственное, что мне было важно в тот момент, это сломать ей и вторую ногу. Я поднял ее и отвел на допустимый угол, и ударил свое ногой в основание ее бедра. По неизвестной мне причине удар получился слишком слабым, недостаточным, что бы раздробить кость. Я едва ли не пришёл в ярость от мысли о том, что это может быть вызвано жалостью к этой девочке. Я дарил еще раз, теперь не жалея сил, и с удовлетворение услышал хруст и треск. Этот хруст напоминал мне, как хрустят сухарики с изюмом, которые я любил грызть и запивать их чаем, почитывая книжку. Глаза у девочки едва ли не повылазили из орбит, а количество пролитых слез должно было вызвать обезвоживание. Она не жалела голосовые связки и издавала звуки настолько ужасные, что даже у меня холодок побежал по спине. Девочки всегда чрезмерно эмоциональны. Я обернулся, что бы посмотреть, как дела у ее брата. Тот опустил взгляд в землю, а по его щекам стекали слезы. Он весь содрогался и плакал, разрывался от бессильной злобы, уничтоженный своей неспособностью помочь своей сестре.
- Эй! - окрикнул я его, - Если ты не будешь смотреть на меня, я вырежу тебе глаза, пробью барабанные перепонки, отрежу язык и сломаю вторую ногу. На одной руке я тебе переломаю все пальцы во всех суставах, а на второй их просто отрежу. Но это не самое ужасное, что я с тобой сделаю. Самое ужасное будет то, что я оставлю тебе жизнь. Я позабочусь о том, что бы тебя нашли и спасли. И, кто знает, быть может, приду навестить тебя в психушку, куда ты неизменно попадешь, не в силах выдержать этот кошмар.
Он остался глух к моим словам. Это мне взбесило, привело в ярость. Я подошел к нему и ударил по лицу. Из уголка его рта потекла кровь.
- Не игнорируй меня, - прошипел я, - не проверяй, как далеко может зайти моя изобретательность.
Он поднял на меня взгляд и попытался им меня убить. Если бы это было принципиально возможно, то у него получилось бы. Если бы существовала какая угодно сверхъестественная способность, она у него непременно проявилась, в его ослепленном сознании. Наверное, ему уже не было страшно, и свою жизнь он с легкостью разменяет на мою.
- Ты думаешь, я не сделаю того, о чем говорю? Думаешь, это пустая угроза? Или думаешь, что хуже уже не будет? Тебе нечего терять? Твой друг, который пытался спасти свою жизнь бегством, сейчас валяется метрах в двухстах от этого места с переломанными руками и ногами. Как считаешь, что с ним будет? Его кто-нибудь найдет? Или, может быть, он сможет проползать по пересеченное местности несколько километров? Или тебе плевать? Я с тобой разговариваю, животное, - я еще раз ударил его.
Он смотрел на меня, но ничего не произошло, я не загорелся огнем по его воле. Парень отвел от меня свой взгляд, и уставился куда-то в неопределенную точку пространства.
- Что ж, - медленно выдохнул я, пытаясь вернуть самообладание, - будет по-твоему. Однако, хочешь ты того, или нет, уйти ты не сможешь. Ты будешь слушать жалобные стоны своей милой сестренки. А потом отправишь к чертям в Ад.
Я оставил его, вернулся к девочке, и присел возле ее поломанных ног. Я взглянул ей в глаза. Из них уже не лились слезы таким обильным потоком. Ее дыхание почти выровнялось. Я провел рукой по ее щеке, вытирая мокрые дорожки от слез.
- У тебя сломана шейка бедра на обеих ногах, - сказал я ей, - Это очень серьезная травма. Даже в молодом возрасте не все могут полностью от нее оправиться. Многое зависит от удачи. Однако, у этого перелома есть один небольшой плюс - он не такой уже и болезненный, если не шевелить ногой. Но стоит только сделать неосторожное движение, - я легонько толкнул ее ногу рукой, - как боль может быть очень сильной.