В полете ее безбрежном. Дышит все легче и легче тем, что за воздух считает. Окрестный пейзажСтановится человечней, – слева и справа плывут облака, уверенно, строго.Рядком пролетая, она их хватает. К себе прижимает. Лежит и болтает ногами, —Глаза распахнуты ветром, рот жадно вдыхает, вбирая,Полей кукурузных тепло. Лежит она на спине, —Как на гигантских подушках, – вот хоть сейчас повернисьК кому-то, кто рядом в постели подарит улыбку.Она понимает: сейчас рассеется тьма. МожноПадать стремительно, птицей бескрылой, — или кружиться безумной гимнасткойВ тепле полей, чьи посевы встают под луною летней. Есть у нее еще времяПожить в неземном покое. Поглядеть на земные огни, — далекие, не коснуться! —И на шоссе непременное, – вот его поздняя тачка (бесценная для владельца)Фарами щупает чутко, до городка добираясь. По правую руку ее —Крыло ее правое? – водная ясная гладь поймала луну и скошенным боком играет,Плеща серебром. Господи, зло и добро слились воедино в бесчисленных позах страсти,Танца и сна. Но вот она с тучей столкнулась, – мокрая! Где же плащик?А впрочем, – плевать. Сквозь прорехи в туче мерцаютОгни городишек бессчетных. Она опускается к ним, — как струи дождя,Сквозь который стремится вперед одинокий автобус.Свет из автобусных окон ей – путеводная стрелка:Дальше – вперед и прямо! Как искушенный ныряльщик,«Солдатиком» прыгает вниз. Юбка изящно взлетает, —Прямо в лицо тканью, пропитанной страхом. Голы исступленно ноги.Вытянув руки, стремится нащупать опору, — прочное что-то: схватить, удержаться,Дрожь тела унять! А поодаль мелькают перья, —Вытянув шеи, птицы снуют и дивятся. Взглянуть в их глаза золотые,И – откровеньем! – взгляд старой совы, что курятники озирает,Стараясь увидеть цыпленка. Эх, курочки вдруг захотелось!Зренье ее обострилось и ястребу стало подобным.Ярче, крупнее стали огни автомобилей,Товарняков и мостов, что изогнуты аркой,И диска луны, по извивам речным плывущей.Среднего Запада тьма озарилась небесным светом.Кролик в кустах белеет. Цыплята жалобно квохчут,Жмутся друг к дружке. И у нее – там, в небе —Есть еще время пожить, в смутно-упорной надежде,Что долгим будет полет. Паденье. Стремленье,Что самой силой своей способно достичь контроляИ изменить самой гравитации суть, обернувшись, —Как повернулась бы вдруг луна стороною обратной, —Новою Силой. Есть еще время жить, дышать, чем дышать невозможно.Целая ночь впереди, – есть время оправить юбку,Что, будто мыши летучей плотные крылья, ее направляет полет.Ее оперенье – из ткани, как у воздушных дайверов с телеэкрана, —Улыбки, блеск глаз под очками да палочка эстафеты.Да ведь и Он, не забудьте, прыгнул без парашюта, —И дружелюбным Дайвером был подхвачен!Но, как ни ищи глазами, – нет белозубой улыбки.Она кричит. Она псалмы распевает, – и напрягает втуне людские жалкие крыльяПредплечий окаменевших, и ветер, ласковым зверем,На ухо ей мурлычет страшное что-то. Нет сил удержатьсяВ частичках огромного мира. Смотри, – и сама увидишь,Как быстро теряет земля совершенство форм рукотворных,Теряет – и вновь обретает: все то же, – дома и люди,Ферм огоньки мерцают,Сияет фонарь под крышей амбарной. Ах, если бы в воду она упала, —Выжила б, точно ныряльщик, что с легкостью путь пролагаетСквозь плотную толщу стихии, – черное серебро,Надежное, плотное, то, что лишает дыханья, но замедляет движенье, —Спасительную стихию! Падая в воду, возможноДвиженью придать контроль, – ноги вместе, подняты руки,И ты, не сгибая пальцев, иголкой вонзишься в воду, — и вынырнешь благополучно.А там и награда, – бутылка колы. О, где ж они, эти воды,