Ярнолл задействовал огромные проекторы искусственных облаков, которые спасли нас в нашей первой великой битве над Атлантическим океаном! И как только кипящий водоворот схватки скрыли облака, Ярнолл направил в бой еще корабли, которые заняли позицию над схваткой. Затем все наши собственные крейсеры вынырнули из облаков, оставив там европейские и азиатские корабли в слепой путанице. В следующий миг наш флот обрушил на пойманных в облаке врагов ураган орудийного огня! Только на мгновение нам удалось поймать их в эту ловушку, но пока они пребывали в растерянности в клубящемся густом тумане, мы обрушили на них настоящую лавину огня. Поэтому когда, чуть позже европейские и азиатские корабли вынырнули из облачной ловушки, их было не больше, чем наших крейсеров — с численным перевесом противника было покончено!
Но, вынырнув из коварного облака, они не спешили в бой. Вместо этого они отступили к грозному строю своих городов. Одновременно аналогичный приказ Ярнолла заставил отступить к городам и наш флот — почти две тысячи кораблей, примерно столько же, сколько осталось у врагов, европейцев и азиатов вместе взятых. По нашим городам прокатилась волна сдержанного ликования. Но крики «ура» скоро стихли — на нас надвигались города!
С востока, заполонив половину неба, приближался гигантский кольцевой строй городов Европейской Федерации. Нам троим, сидевшим перед обзорными экранами, была отчетливо видна эта наползающая с востока масса смертоносного металла: Париж, Лондон, Москва, Каир, Рим — все огромные воздушные города Великой Европейской Федерации. Их столица по-прежнему находилась в центре — Берлине.
И на западе, на наших экранах, маячил не менее гигантский круг воздушных городов Азиатской Федерации. Пекин, третья по размеру из столиц мира, в центре скопища городов надвигался на нас — с Шанхаем, Бомбеем, Токио, Рангуном и другими мегаполисами Азии. Два грандиозных круга городов приближались к нам, застывшим в мрачном ожидании. Я вдруг поймал себя на мысли, какое изумление испытал бы человек, живший сто лет назад, если бы увидел эту картину.
Но некогда было думать об этом, нужно было заняться нашими артиллерийскими батареями. Хотя это, безусловно, был спектакль, какого прежде не видел никто и никогда, — зрелище могучих городов, сошедшихся в небесах в смертельной схватке!
И как ни странно, в Берлине и Пекине за такими же экранами сейчас тоже сидело по три человека, также напряженно всматривавшихся в панораму битвы…
— Они не собираюсь объединять силы! Они собираются ударить одновременно с востока и запада! — воскликнул я.
Ярнолл кивнул, его глаза изучали экраны:
— Что-либо или…
Он не успел закончить свою мысль: раздался грохот, гром невероятной силы, залп тысяч могучих термопушек противника! Мгновением позже снаряды просвистели у нас над головой и обрушились на наши города. Они взорвались с чудовищным грохотом и жаром, оставив после себя оплавленные металлические кратеры. Большая часть снарядов, впрочем, прошла мимо, полыхнув вспышками взрывов где-то внизу. Дистанция эффективного огня еще не была достигнута, наши пушки молчали. Ярнолл, сжав кулаки, наблюдал за приближением армад врага. Мгновение спустя на нас обрушился новый залп, большая часть снарядов опять не долетела, но множество пылающих ран покрыло металлическую плоть наших городов!
Я с тревогой смотрел на главнокомандующего. Он никогда не отдаст приказ открыть огонь? Он застыл как статуя, уставившись на экраны, и его губы были сжаты. В этот момент я осознал груз ответственности, который судьба возложила на его плечи, ужасающую участь вождя трети человечества в схватке с остальными двумя третями. Он сидел, в напряженном безмолвии наблюдая, как с двух сторон на нас надвигается гибель. Через миг на нас должен был обрушиться новый залп. Но в тот самый миг он отдал приказ, тут же переданный Коннеллом всем нашим городам, и наши батареи ответили.
Залп тысяч орудий, казалось, сотряс весь мир! И через мгновение тысячи наших снарядов обрушились на города врага, разрывая и плавя металл.