Самолет на мгновение выравнивается, но тотчас новый вираж возвращает нарастающую волну тяжести.
Вспыхивают красные надписи на сигнальном табло. Из динамика доносится голос капитана. Он что-то говорит о стартовых поясах, о сохранении спокойствия… Разбуженные пассажиры зашевелились. Слышны испуганные восклицания, плач ребенка.
Стюардессе удается наконец встать. Антуан видит совсем близко глаза девушки. В них испуг и немой вопрос.
— Вероятно, ураган, — быстро говорит он, помогая стюардессе выбраться в проход между креслами.
— Да, мсье, — шепчет она, — но погода на трассе была отличная… Прошу сохранять спокойствие, — громко обращается она к пассажирам, — это ветер. Здесь иногда бывает. Пристегнитесь, пожалуйста, к вашим креслам…
Самолет резко кренит то в одну, то в другую сторону. Стюардесса уцепилась за спинки кресел. Антуан видит, что она прилагает все силы, чтобы удержаться на ногах. Сосед Антуана вдруг начинает скулить:
— Мисс, мне плохо, пакет…
— Стойте и не двигайтесь! — кричит Антуан девушке. — Иначе вас разобьет. А ну, тихо, — наклоняется он к соседу, — ни звука, сэр!
Сосед испуганно откидывает голову.
— Молодой человек, как вы смеете… — бормочет он. — Я профессор ботаники… Меня зовут Харальд фон Брусвеен… Я…
Новый рывок, еще более сильный, чем предыдущие. Сзади слышны испуганные крики, кто-то начинает громко молиться.
«Кажется, мы теряем высоту… Неужели?» — Антуан бросает взгляд на стюардессу. Широко раскрытые глаза девушки устремлены в иллюминатор.
Антуан с трудом поворачивает голову. За темным контуром скошенного крыла — яркая серебристая полоса на далекой поверхности океана. Луна? Откуда она взялась сейчас?..
Медленно поворачивается горизонт, принимая почти вертикальное положение. Полоса серебристой зыби растекается вдоль него, отражаясь в посветлевшем небе. Звезд не видно, только Южный Крест блестит высоко над горизонтом…
«Откуда свет? — мелькают мысли в голове Антуана. — Это не Луна… Она в последней четверти и должна взойти через несколько часов. Полярное сияние? Но мы почти над экватором… Космическая катастрофа?.. Атомная война?..»
Еще один стремительный вираж. На мгновение начинает казаться, что посветлевшее небо и покрытый серебристой зыбью океан поменялись местами. Но вот самолет выравнивается, и Антуан, прижавшись лицом к стеклу, видит наконец источник загадочного свечения. Большой бледно сияющий шар в ореоле голубоватого света, постепенно увеличиваясь в размерах, идет на сближение с самолетом. Он то исчезает, то снова появляется в поле зрения, все разрастаясь, светлея, гася звезды. Антуан начинает догадываться, что виражи самолета — всего лишь попытки капитана уйти от неизбежной встречи.
Спазматическая дрожь сотрясает корпус воздушного лайнера. Чудовищные толчки и рывки теперь следуют один за другим, словно «каравелла» мчится по огромным каменистым ухабам. Сквозь прерывающийся гул моторов Антуан слышит вопли, крики ужаса. Но он уже не в силах оторвать взгляда от иллюминатора. Свет за окном становится все ярче. Светящийся шар совсем близко. Неужели столкновения все-таки не избежать?..
Вдруг пол кабины начинает стремительно уходить из-под ног. Корпус самолета наклоняется все круче. Лайнер пикирует вниз к серебристой полосе на поверхности океана. Где-то совсем рядом проносятся похожие на облака полосы голубоватого светящегося тумана. И лишь на какое-то мгновение Антуан успевает разглядеть сквозь туманную вуаль какой-то светящийся предмет…
Затем все тонет в непроглядном мраке. Вдавленный в кресло нарастающим ускорением, Антуан не может пошевелиться. Что-то тяжелое придавило ноги. Он с трудом опускает глаза. Красноватые вспышки сигнального табло освещают скорченную фигуру на полу между креслами. Это девушка-стюардесса.
«Надо помочь ей… — думает Антуан, — помочь…» Но он не в состоянии даже шевельнуть пальцем. Скорость нарастает. Поверхность океана, должно быть, совсем близко…
4
В наше время биологи делают так много фантастически интересных открытий, что, на мой взгляд, никакая фантастика на биологическую тему не может быть слишком фантастичной.
Александр Мееров
Когда Мариано да Пальха вынужден был отвезти в Ресифи заболевшую француженку, Машадо согласился остаться в группе старшим. Но он не простил оскорбления и не забыл пощечины. О, если бы это сделал мужчина! Машадо рассчитался бы с ним мгновенно, но женщина… Что ж, приходилось смириться… Пока… Приняв группу, Машадо начал с того, что выгнал трусов и крикунов, испугавшихся серого — он оказался вовсе не прокаженным, а, как говорили, посланцем иного мира, — набрал людей помоложе, покрепче и двинулся с ними в глубь гилеи.