Вообще-то в доме был порядок. Пес немного скучал, рос не по дням, а по часам, носился по всему поместью, возникая, как обычно, в самых неожиданных местах.
Его – то ли из-за противоестественных для собаки габаритов и способности внезапно пропадать и появляться, то ли из-за легенд с примесью жути, окутывающих всю породу хелльстадских псов – заметно побаивались обитатели замка. Даже его бравые орлы – боевая дружина графа Гэйра, доставшаяся по наследству от предыдущего хозяина манора. Приблудный домовой Карах прижился в домике дворецкого – в замок он и носа не казал, ссылаясь на какие-то неизбежные сложности в отношениях с фамильным домовым, проистекавшие из непонятных Сварогу древних традиций маленького народца. И набивался сопровождать Сварога в новых путешествиях.
Сварог туманно пообещал – но это было еще до разговора с Гленором и его друзьями. Караха никак нельзя брать с собой в Ронеро. Польза от него там оказалась бы немалая, но как прикажете его замаскировать в огромном городе? Ничего, переживет. Тем более, как выяснилось в результате небольшого домашнего расследования, домовой весьма комфортно чувствовал себя в домике дворецкого. Они, даже можно сказать, сдружились с Макредом Двадцать Вторым. Хотя и скрывали свою дружбу ото всех, ведь неизвестно, как может отнестись милорд и другие к приятельству человека и существа… м-м… скажем так, другого порядка. А дружба их выстроилась на том, что Карах нашел заинтересованного слушателя всем его тьмочисленным преданиям, сказаниям, легендам, а Макред – того, кто скрашивает его одиночество.
Хуже всего обстояло с Меони. Черт его знает, что с ним такое приключилось после всех странствий, но отныне Сварог относился к девушке, как к младшей сестренке, без капли влечения. Она, явно ожидая другого, ничего не понимала, а Сварог ничего не мог ей объяснить – не получалось, хоть и пробовал пару раз, слова выходили какие-то дурацкие, невнятные и чужие, она обижалась и грустила, стараясь этого не показывать. И они постепенно стали избегать друг друга, старались по возможности не встречаться, а, встречаясь, отводили взгляды. Сварог даже поймал себя на том, что испытывает что-то вроде вины перед девушкой, хотя виниться-то как раз ему было и не в чем. Черт знает что, думал Сварог, вечно с этими женщинами все не так, все не слава богу.
Вот с Макредом не было никаких хлопот – он добросовестно устроил фейерверк по случаю пожалованного Сварогу ордена, самолично выбрал из слуг управителя и отправил его в Готар и, не моргнув глазом, принял к сведению, что в замке будут обитать отныне хелльстадский пес и ямурлакский домовой. Сварогу казалось даже, что дворецкий гордится всеми выходками и свершениями хозяина – эксцентричность здесь весьма ценилась, а отблеск славы дворянина падал и на слуг.
Пожалуйста, легок на помине – Макред возник в дверях библиотеки, одной рукой держа у груди, строго параллельно полу, массивный серебряный поднос:
– Милорд, личный посыльный герцога Фронвера только что доставил пакет. На словах ему велено передать: это все, что герцогу пока что удалось раздобыть. Вы должны знать, о чем речь.
– Ну да, знаю, – сказал Сварог. – Девчонка поужинала?
– Еще нет, милорд, она только что прошла в оружейную и забавляется там с фамильной коллекцией. Как вы полагаете, стоит за ней присмотреть, чтобы случайно не поранилась? Все оружие отточено…
– Она не поранится. Не тот ребенок.
– Да, ребенок, я бы выразился, крайне энергичный и своеобразный. Милорд, осмелюсь спросить, не означает ли ее появление, что вы опять собираетесь… путешествовать?
– Боюсь, так оно и будет, – сказал Сварог. – Давайте пакет. Можете идти.
Он снял с подноса желтый цилиндрический сверток. Обертка сразу же рассыпалась при его прикосновении в мгновенно растаявшую пыль, оставив на ладони синий стержень с черной головкой – здешнюю видеокассету. Сварог сунул ее в круглое отверстие, придавив пальцем черную головку до упора, коротким мысленным приказом нажал клавишу. Попятился, не оглядываясь уселся в кресло, закурил.
Экран вспыхнул, налился неправдоподобно сочными красками. Молодой человек в светло-сером и алом, снятый сбоку двигавшейся рядом с ним камерой, быстро шагал по аллее, меж двух рядов усыпанных крупными алыми цветами кустов, придерживая меч левой рукой и широко отмахивая правой.
Взглянул прямо в объектив, взмахнул ладонью, словно собирался отдать честь, но передумал в самый последний момент, улыбнулся во весь рот. По улыбке и взгляду Сварог понял: снимает женщина, и отнюдь не чужая.