Они быстрым шагом завернули за угол и оказались на рыночной площади.
Сварог остановился.
– Почему встали? – недоуменно воззрилась Мара.
– Из хитрости, – сказал Сварог. – Любой нормальный человек на нашем месте сейчас несся бы во все лопатки, путая след. Так наш преследователь и решит. А мы люди ненормальные, потому останемся на месте, пока он носится по соседним улицам. Клянусь своим баронством, непременно собьется со следа и забредет черт-те куда…
Однажды, в курсантские годы, именно эта тактика и спасла его от патруля, свято верившего, что беглец никак не должен стоять на месте. А Сварог, свернув бегом за угол, тихонько укрылся меж гаражами – и патруль, азартно грохоча сапогами, промчался мимо в неизвестные дали.
Они стали бродить меж прилавков, не привлекая ничьего внимания: скука – исконно дворянская привилегия, и, маясь от таковой, дворянин может забрести куда угодно. Никто и не удивится, лишь бы благородный лаур и вправду выглядел ходячим воплощением ипохондрии. И Сварог старался, отрешенно вороша кончиком пальца кукурузные початки, обозревая с брезгливой миной кочаны капусты и связки лука, словно диковинных зверей.
Торговцы облегченно вздыхали, когда он проходил, – благородные дворяне еще и обожали чудить, славясь в сей области неистощимой фантазией.
Господские кухарки старательно наполняли снедью свои вместительные корзины, не особенно трясясь над хозяйскими денежками. Народ победнее увлеченно торговался. Шныряли подозрительные субъекты с беспокойными глазами, и кто-то уже вопил, хватаясь за карман, откуда только что испарился кошелек, и в ту сторону недовольно трусил рысцой городской стражник в лиловом мундире с городским гербом на груди, придерживая у бедра неточенный отроду меч. Меж рядами расхаживали фигляры, скучными голосами распевая скверно зарифмованные песни, расхваливавшие достоинства окрестных лавок и тамошних товаров – старинный рекламный трюк, ничуть не увядший и с появлением газет (а сочинением этих сомнительных шедевров подрабатывали студенты Ремиденума).
Сварог остановился возле одного из составленных в ряды прилавков, по-настоящему заинтересовавшись тем, чем с него торговали. На столе, застеленном выцветшей на солнце зеленой материей, стояли и подвешенные на ниточках к дощатому навесу над прилавком свисали резные деревянные фигурки. Высотой поболее знаменитых нецки раза в два, но исполненные с неменьшей тщательностью в деталях. Резчик запечатлел в дереве, главным образом, сельских персонажей: крестьян и крестьянок, подозрительных мельников, хитроватых лавочников, надменных толстобрюхих баронов, а также домовых, ведьм, бесенят. Кроме одиночных изваяньиц, кои преобладали, встречались и целые скульптурные группы, где деревянные человечки разыгрывали всяки разны жанровые сценки из сельской жизни. Вроде ругани двух кумушек, сватовства старого «пенька» к молоденькой девице, попойки монахов и тому подобного.
Бесхитростные поделки были пропитаны добродушием и здоровым взглядом на мир. Воображению представился резчик, этакий коренастый румяный дедок с хитроватым прищуром, колдующий над заготовками на крыльце в предзакатный час, когда все работы переделаны и можно потрудиться для души.
– Неплохо, не правда ли? – Сварог повернулся к стоящей у него за спиной Маре. Та пожала плечами. Скульптурки явно не сумели ее заинтересовать. Зато торговец, который никак не мог оказаться тем самым резчиком, уж больно насквозь рыночный был у него видок, без намека на какое угодно творчество, так вот он, унюхав запах прибыли, выкатился из-за прилавка колобком, маленький и кругленький. И затараторил, маслянно улыбаясь:
– Благороднейший лаур, как я рад, как я почтен, ваша милость, какая честь, ах, ах! Вы нигде на рынке не отыщете ничего подобного, таких милых вещиц в целом свете не сыщите, посмотрите какие они чудесные, какие милые. Их покупают у меня и нахваливают самые наиблагороднейшие лауры, недавно сам герцог Хорг – знаете такого? – прогуливался по рынку в сопровождении высоких особ и приобрел дюжину вещиц, пообещав зайти еще на днях. Великолепны как подарки, изумительны как детские игрушки, украсят любой дом. Благороднейший лаур, позвольте порекомендовать…
– Помолчи, не тараторь! – небрежно бросил благороднейший лаур, и торговец моментально замолк, будто в нем нажали кнопку отключения речи.