«Хорошо, как знаешь. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи, Кеша».
Когда-то давным-давно мы с бабушкой ходили гулять в Сосновку и кормили белок. Я садился на корточки, вытягивал вперед руку и терпеливо ждал, когда белка возьмет орех с ладони. Иногда ждать приходилось долго. Одна белка подбиралась осторожно, хватала орех и удирала со всех ног. Другая цеплялась за ладонь коготками, брала угощение и ела его тут же, рядышком. И тогда я даже вздохнуть боялся, лишь бы не спугнуть.
На следующий день написал снова:
«Все в порядке?»
«Да, — ответила Марго. — Вылезло солнце, гуляла по городу. Завтра хочу к морю съездить».
Вот так потихонечку, полегонечку мы стали переписываться. Сначала буквально парой-тройкой фраз. Потом больше, больше. Абсолютно нейтрально. Она рассказывала, где была, что видела. Я — куда летал.
Белка пока еще только поглядывала издали.
С Катькой все окончательно замерзло. Я понимал, что такая жизнь — это ненормально. Что к прежнему возврата уже не будет. Разумнее и честнее поговорить и разойтись. Но мы так долго были вместе, что пустили корни друг в друга. Кривые и уродливые, но пустили. Любые отношения рвать тяжело, больно и страшно. Даже если они уже фактически умерли. Если честно, я надеялся, что она уйдет сама, жили-то у меня, в квартире, которая осталась от деда. Но, похоже, ее такое положение устраивало. Или рассчитывала, что со временем все уляжется?
Я знал, что нет. Но чего тогда ждал? Наверно, возвращения Марго. Независимо от того, увидимся мы с ней или нет. Просто реактивного толчка для полного изменения жизни. Точнее, приведения формального к фактическому.
Она должна была вернуться в конце февраля, и я хотел, чтобы белка к этому моменту подошла поближе. Вчитывался в каждую ее фразу, обдумывал каждое свое слово.
А еще обдумывал другое — допустим, она все-таки даст мне шанс. Сейчас это кажется сомнительным, но вдруг? Действительно ли я готов к этому? Вывернуться ради нее наизнанку — это одноразовый подвиг. Как стометровку пробежать. А способен ли на марафон? Способен ли каждый день быть рядом, видеть страдания любимого человека, не имея никакой возможности помочь?
Ничем — кроме повседневного, самого необходимого. Кроме любви и заботы.
Вопрос не в том, что я могу получить, а в том, что могу дать. Причем так, чтобы не выдохнуться, не выгореть, не впасть в разочарование и отчаяние. Здесь не работает «не попробуешь — не узнаешь». Я не могу позволить себе стать той лошадью из анекдота, которая «не шмогла».
И понять все это я должен сейчас, когда шанса практически нет, а не тогда, когда он появится.
Если появится…
Алгоритм возможных действий был очень разветвленным, но меня сейчас интересовал только один вариант: мы вместе, и она инвалид. Надейся на лучшее, но готовься к худшему, как говорила бабуля. Я рассматривал его так, будто он единственный. Как будто все уже произошло. Чтобы понять: вывезу или нет. Если нет, еще было время и возможность тихо отступить, не причиняя ей лишней боли.
А потом сомнения исчезли — сами собой. Вот только что были, и вдруг их не стало. Видимо, накопилась какая-то критическая масса, и они самоуничтожились. Стало кристально ясно.
Да, я смогу.
Теперь все зависело от нас обоих. Буду ли я достаточно убедителен — и доверится ли она мне.
Произошло это как раз накануне возвращения Марго в Питер. На следующий день она написала, что долетела благополучно. Я был в рейсе, поэтому выждал еще денек и предложил встретиться.
Ну… момент истины!
Она не отвечала долго. Наконец прилетело:
«Хорошо. Мне на работу только с понедельника. Выбирай сам, где и когда».
Глава 16
Марго
Да, надо было заблочить его сразу. А я дрогнула, ответила — и все. Потом уже не смогла. Понимала, что это идет вразрез с моим намерением справиться с ситуацией самостоятельно, без чьей-либо помощи. И все равно не могла.
Хорошо, сказала я себе, пусть будет эта переписка. Сейчас — пока я только привыкаю к тому, что моя жизнь кардинально изменилась. Вроде костыля, чтобы научиться ходить на сломанных ногах. Все-таки совсем одной тяжело. Когда вернусь, будет уже не до того. Обследование, работа. И, скорее всего, развод.
Если я сама не писала Мишке, он молчал. А если писала, отвечал парой слов.
«У меня все нормально».