Последним в списке шел окулист, которого я как раз боялся больше всего. Десятую строчку таблицы левым глазом видел нечетко. Ноль девять — это уже не единица. Ответил, конечно, уверенно, не ошибся, но аппарат, сука, меня спалил. Ну и анамнез детский тоже сыграл не в мою пользу.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросил врач, пожилой и строгий, похожий на английского сквайра. — Может, в штурманы пойдешь? Или в диспетчеры?
Я только вздохнул горестно.
— Очень хочешь летать?
— Да-а-а! — простонал, как будто уже умирал.
— Давай так. Я подпишу, но ты клянешься мамой, что до следующей комиссии сделаешь коррекцию. Все равно ко мне придешь, так что не отмажешься. И учти, после коррекции иногда восстанавливается острота зрения, но страдают другие функции. И тогда придется все равно идти в штурманы.
— Клянусь! — я сжал руки на груди. И получил заветное «годен».
После этого профотбор: тесты и беседа с психологом — показался полной ерундой. Тем более я и к нему готовился целый год, читая нужную справочную литературу и репетируя ответы. В итоге получил максимум возможных баллов. Оставалось ждать результатов конкурса. До самого окончания приема болтался в красной зоне списка, убеждая себя, что при любом раскладе конца света не случится. Пойду работать. Сделаю коррекцию. Обойду все авиакомпании и выпрошу целевое направление. Почему не взял сразу? Да по дурости. Казалось, что это рабство. Но теперь посмотрел с другой стороны — не рабство, а гарантированное трудоустройство.
И все же поступил на бюджет — последним! Но это было уже неважно, каким именно.
В первом классе я разве что не спал со школьным рюкзаком. На первом курсе сначала не вылезал из курсантской формы. Это был такой символ осуществившейся мечты — хотя на самом-то деле до ее реального осуществления было как до Пекина раком. Занятия, занятия — теория, тренажеры, физподготовка. Не до лишних мыслей.
О Марго вспоминал, конечно, но как будто туманом подернуло. Не потому что с глаз долой, просто жизнь шла дальше. Даже начал встречаться с девчонкой со штурманского, но не пошло. Она была симпатичной и неглупой, но, видимо, по контрасту с Марго, казалась какой-то… маленькой, что ли?
А еще болтал в сети с Катькой. Она поступила в универ на филфак, изучала английский и французский. Вечно жаловалась на какие-то проблемы. Перебрасывались парой-тройкой фраз, лайкали фотки. С Машкой тоже общались в основном онлайн, та в меде была замордованная по самое не хочу. У нас нагрузки были мама не горюй, но у нее — на порядок выше. А еще она нашла подработку, санитаркой по ночам.
Когда сказала, что живут вместе с Мирским, я сильно удивился. Так и хотелось спросить: Маша, зачем? Тебе трудностей не хватает? Но по привычке придержал мнение при себе. Разберутся сами, без советчиков. А если нет — разбегутся.
Машка поддерживала связь с Марго. Я не спрашивал, но какие-то крохи информации все-таки перепадали. Там особых новостей не было. Работает, не болеет, замуж не вышла. Для меня самым главным было то, что она в порядке, а все остальное… в общем, об этом я не думал.
Так пролетел год — как в черную дыру провалился. Перешел на второй курс, сделал лазерную коррекцию, благополучно спихнул медкомиссию. А осенью Машка сказала, что Марго выходит замуж.
Как там у Маяковского?
Что ж, выходите.
Ничего.
Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс
покойника*.
Я даже не ожидал, что это так меня заденет. Думал ведь, что все прошло. Ну, может, не совсем, но большей частью. Однако мой покойник оказался тем еще попрыгунчиком, пульс у него зашкаливал хорошо за сотенку. А Кеший при этом улыбался и врал Машке, что все норм. Мол, передай, что желаю ей счастья.
Машке и самой было хреново, потому что Мирский свалил учиться куда-то за границу. Но она тоже старательно улыбалась. Мы сидели в кафешке, пили кофе с мороженым и притворялись, притворялись…
Зачем? Да кто бы знал.
Вечером я написал Катьке и пригласил в кино. Уже на следующий день мы оказались в постели. Мои полным составом уехали на дачу, ну и…
Наверно, нет ничего глупее и нелепее секса двух девственников, которые к тому же друг друга не любят. Мы просто спрятались друг в друга. Я от своей любви к Марго, она… Я так и не узнал, зачем ей это понадобилось. Может быть, Катька пряталась от всего мира, который, как ей казалось, был против нее. Хотя я бы предположил обратное: что это она против всего мира.