Глазами летчика
Мне надо было лететь в Кливленд, чтобы привести оттуда самолет, который мой ученик оставил там в дурную погоду. Я сел пассажиром на рейсовый самолет, взяв с собой парашют. Он мог бы мне пригодиться на обратном пути.
Носильщик на аэродроме хотел положить парашют в багажное отделение. Я запротестовал.
— Какой от него толк, если он будет лежать там?
Носильщик обиженно посмотрел на меня, но я настоял на своем.
Мы вылетели из Нью-Йорка после наступления темноты. Погода была скверная, и уже через три минуты после старта мы летели вслепую.
Я пытался утешить себя тем, что летчики специально тренированы для слепых полетов, что у них приборы, два мотора, радио и что все в лучшем виде. Но я не мог даже разглядеть концов крыльев.
Я пытался углубиться в книжку журнала, но поймал себя на том, что напряженно вглядываюсь в темноту, стараясь определить — набрали ли мы нужную высоту.
Я пытался вздремнуть, но поймал себя на том, что прислушиваюсь к моторам. Шум их усиливался, и я знал, — это нос самолета опустился; меня слегка прижало к сиденью — это летчик выравнивает машину; шум моторов немного затих — это нос самолета поднимается; я почувствовал небольшую потерю веса — это летчик снова выравнивается. Я беспрестанно твердил себе, что он знает свое дело и что все равно я тут беспомощен и что единственное, что мне остается — это, сидя здесь, повторять вместе с ним каждое его движение.
Прошло два часа, а мы все еще летели вслепую. Я не отрывался от оконного стекла. Пассажиры, наверно, думали, что я никогда прежде не садился в самолет.
Прошло еще полчаса. Мы все еще продолжали слепой полет. До Кливленда оставалось всего полчаса.
У самого Кливленда мы, наконец, выбрались из тумана. Мы летели низко, огни были близко под нами, но казались тусклыми. Большинство пассажиров проснулось только, когда мы сели. У меня же не было сна ни в одном глазу. Я знал, что в самолете небольшой запас горючего. Если бы мы заблудились, нам пришлось бы туго…
Если бы пассажиры сумели прочесть мои мысли, а, вероятно, и мысли летчика, то наверно в кабине была бы драка за мой парашют.
Покраснел ли я?
Однажды в Буффало я проводил испытательный полет. Я был вызван туда в качестве эксперта, и от меня ждали там чудес.
Я поднял машину и начал сильно раскачивать ее из стороны в сторону. Я проделывал это при самых разнообразных скоростях, внимательно наблюдая за элеронами. Прежде всего я хотел установить, вибрируют ли элероны при большом угле атаки. Потом я стал налегать на ручку, чтобы посмотреть — не случится ли чего-нибудь с элеронами, если я таким образом введу самолет в большой угол атаки.
Немного погодя я прервал свои наблюдения, чтобы бросить взгляд на аэропорт. Но увы! Я но мог найти его. Я забыл, что нахожусь на сверхскоростном самолете и могу в очень короткое время далеко улететь от аэродрома. Креме того, местность была мне незнакома, а карты у меня не было. Ч-чорт, как же это я умудрился не захватить с собой карту!
Я знал, что аэропорт находится где-то к западу от города. Мне показалось, что сейчас он к северу от меня. Но насколько к северу, я не знал. Я не мог даже вспомнить, расположен ли аэропорт у самого города или подальше от него. Мне смутно представлялось, что он далеко, но как далеко, я не знал. Если бы я только догадался взять с собой карту или если бы не терял из виду аэропорта! Хорошие мысли всегда приходят задним числом.
Я пришел в ужас. Хорош же я — высококвалифицированный летчик-испытатель, заблудившийся над аэропортом. Что за дурацкое положение!
Ведь прежде чем я найду аэропорт, делая круги на авось и поглядывая по сторонам, меня может вынудить к посадке погода, которая быстро ухудшается. Или у меня не хватит горючего. А что если, под конец, мне придется выбрать для посадки незнакомое полз, пастбище или что-нибудь в этом роде, и я разобью машину? Как я объясню это?
Я решил делать круги к северу и к югу, выше и ниже, захватывая по десять-пятнадцать миль. Я начал круги достаточно далеко от города, чтобы быть уверенным, что не пропущу аэропорта, так как каждый такой круг приближал меня к городу. В этом, по крайней мере, была система.
Я обнаружил аэропорт на четвертом круге. Ну и взмок же я! И уж после этого глаз не опускал с аэропорта.
Неудачливый помощник
Дик Блисс, писавший о Линдберге не только после его возвращения из Парижа, но, как Дик говорил мне, и до этого полета, является ходячим собранием авиационных легенд и анекдотов.
Как-то я встретился с Диком в ресторане на Рузвельтовском аэродроме. Он рассказал мне следующую историю о Дине Смите.