Дин — один из старейших почтовых летчиков. Он начал возить почту на рейсовых самолетах сразу после войны. Этот невозмутимый сухопарый малый, шести футов двух дюймов ростом никогда не распространяется о своих полетах.
Дик настиг его как раз тогда, когда Дин возвратился после одной из обоих аварий в Аллеганских горах. Он втискивал свою долговязую фигуру в DH, чтобы достать оттуда ночную почту.
— Где вы запропастились, чорт возьми, — приветствовал его Дик.
— Мне чертовски досталось прошлой ночью, — ответил Дин, — я только что вернулся.
— Что случилось? — спросил Дик.
— Надвигалась темнота, а я еще путался в воздухе. Машина стала терять высоту, и я слегка прибавил ей газу. Она продолжала проваливаться, так что я еще прибавил газу. Она все-таки падала вниз, и я дал ей полный газ. Она валилась прямо на деревья. Я сделал все, что мог, но так и не сумел удержать самолет. Тогда я сказал: «Ну-ка, боженька, теперь поведи машину ты», бросил управление и воздел руки к небу. Наверно, боженьке пришлось круто, потому что он расколошматил машину. Он грохнул ее на последнем хребте у самого Беллефонта…
Искренний комплимент
Покойная Лиа де Путти, германская киноактриса, сделала мне однажды самый приятный комплимент в моей жизни.
Она сидела на переднем месте в двухместной пассажирской кабине «Локхид Сириуса»; владелец самолета — позади нее, в открытой рубке пилота, а я — за ним в задней кабине.
Несмотря на мои увещания, он настоял на своем и уселся на месте первого летчика. В конце концов, он ведь был хозяином самолета, а я был только его пилотом. К тому же в задней кабинке было второе управление.
Над Уайтхоллом (штат Нью-Йорк) мотор заглох, потому что в одном из шести баков кончилось горючее. Я во всю глотку кричал хозяину самолета, стараясь объяснить ему, как надо переключить питание мотора на один из следующих пяти баков. Но, хотя мы потеряли половину высоты, мне не удалось растолковать ему, что надо делать. На самолете была сложная система клапанов для подачи горючего, а сам я не мог до них дотянуться.
Наконец я крикнул:
— Это вам не игрушка. Я сажусь!
Я высунул голову и огляделся. Мы были уже низко. Я выбрал небольшое вспаханное поле, единственное, которое выглядело подходящей посадочной площадкой в этой гористой местности, и направился к нему.
Когда я подходил к полю, я заметил провода высокого напряжения, протянутые по краю поля. Мы спустились слишком низко, поздно было выбирать другую площадку. Поле было слишком маленькое, чтобы можно было сесть, пройдя над проводами, а чтобы пройти под ними, мне надо было проскользнуть между деревьями.
Я повернул машину. Деревья промелькнули по обеим сторонам. Самолет коснулся земли. Провода блеснули у меня над самой головой. Я дал тормоза и быстро остановил машину на мягкой земле. Еще каких-нибудь пятьдесят футов, и мы врезались бы в насыпь, неожиданно выросшую перед нами s конце поля.
Я вылез из рубки, чтоб помочь Лиа де Пути выйти из кабины. Она уже выбралась из самолета и обмахивалась носовым платком. Она говорила с немецким акцентом.
— Ах, Джимми, — сказала она, — всю дорогу вниз я молилась богу, но я благодарна вам, Джимми.
Экзамен
Джонни Вагнер пришел ко мне, чтобы пройти испытания на звание транспортного летчика. Я был тогда инспектором министерства торговли. Джонни знал, что я «строг». Однако он считал меня гораздо более строгим, чем я был на самом деле.
Я знал Джонни и любил его. Он был буквально помешан на авиации и изрядно поработал, чтобы получить возможность учиться летать. Он вытаскивал самолеты из ангаров, втаскивал их обратно, мыл их, работал ночным сторожем и рассыльным, выполнял любую работу, чтобы оплатить часы своей летной учебы. Но я не имел ни малейшего представления о том, как он летает. Ведь, в конце концов, вы можете быть прекрасным парнем, но, как летчик, вы не стоите ни цента, а испытание транспортного летчика должно определить, можете ли вы возить пассажиров без опасности для их жизни.
Уже через три минуты после того, как Джонни влез в машину, я увидел, что он неплохо летает. Тем не менее, я заставил его пройти все испытание от начала до конца. Когда он дошел до крутых виражей, я заставил его сжимать их еще больше. Он делал это неохотно, и я взял управление, чтобы показать ему, как это делается. Я сразу понял, почему он противится. Дело было в самолете. Машина имела тенденцию скользить при крутых виражах. Но я хотел посмотреть, что предпримет Джонни. Поэтому я заставил его проделать это. Он сделал крутой вираж и сразу вошел в штопор. Он попал в непреднамеренный штопор, а это считается непростительной оплошностью при летном испытании.