Но не только в этом заключались трудности летной службы того героического времени. Летчикам приходилось летать на устарелых, миллион раз чиненных самолетах, которые они добродушно-презрительно называли "гробами". Обойдет бывало летчик свою машину, посмотрит на нее с недовернем и скажет товарищам:
— Ничего себе гробик… Правда, гудит в полете, что твой орган, и довольно заносчив, но в общем не хуже других…
Однажды в теплый зимний день, закончив полеты, Михеев стоял у ангара, наблюдая за репетицией воздушного боя. В прозрачном мартовском воздухе весело кружились два самолета. Михеев видел, как один из них, окончив бой, удалился в сторону, а летчик другой машины стал тренироваться в приемах высшего пилотажа. Одну за другой начертил он несколько петель и снова, набрав высоту, поставил свой самолет боком, совершая переворот через крыло. В этот момент правое крыло самолета внезапно отделилось, и, как показалось с земли, взмыло куда-то вверх. Самолет понесся вниз. Через несколько секунд до слуха Михеева донесся отзвук тяжелого удара.
Он вскочил в автомобиль и вместе с товарищами домчался к Москве. У поворота к Боткинской больнице они увидели людей, бегущих к месту катастрофы. В двух метрах от каменного больничного корпуса в огромном снежном сугробе торчали обломки самолета, запутавшиеся в толстых электрических проводах. Летчика среди них уже не было.
В приемной больницы Михеева встретил врач. Оказалось, что летчик уже лежал на операционном столе; его оперировал профессор Розанов.
— Ваш товарищ будет жив, — заверил Михеева врач.
— Он упал с полутора тысячи метров и остался жив? — удивился Михеев.
— У него сломана нога и два ребра.
Санитар рассказывал;
— Стою я на крыльце, свертываю "козью ножку". Вдруг как засвистит вверху! Поднял я голову — мне снегом глаза так и залепило. Смотрю кабеля электрические — их всех шестнадцать — порваны. И прямо в кучу снега машина воткнулась. А снег мы этот ночью сгребли — на вчерашнем субботнике с крыши его сбросили, высокая груда. Вот, думаю, парень ловко угадал. Как раз куда нужно… Смотрю и глазам не верю: поднялся из обломков человек, погрозил кому-то вверх кулаком, выругался… А потом упал!
Провода и куча снега спасли летчика, упавшего с огромной высоты на землю. Через неделю, сидя на койке в палате Боткинской больницы, он рассказал Михееву о своем падении:
— Лечу камнем, верчусь. Думаю, сейчас-капут. Но решил не сдаваться без боя. Начал работать рычагами управления, но понял, что тросы порваны. Взглянул направо, смотрю — нет крыла. На всякий случай выключил мотор, чтобы не сгореть при ударе; увидел на альтиметре цифры: пятьсот… четыреста… и в этот миг последовал удар…
Через два месяца Михеев узнал, что уехавший в отпуск "счастливец" заразился по дороге сыпным тифом и умер в железнодорожной больнице.
В тяжелых условиях жили летчики того времени. Окруженная кольцом фронтов страна голодала. Пайки были ничтожны, а работать приводилось по четырнадцать-шестьнадцать часов в сутки: время военное! Особенно трудно приходилось семейным. Они вставали на рассвете, кололи дрова, таскали воду, бегали к вокзалам, чтобы достать пуд картошки или выменять ковригу хлеба для ребят. А потом летали, тренировались сами, учили молодых летчиков. И так каждый день.
Зачастую с московского аэродрома поднимался самолет и уходил в необычайный рейс: летчик летел в деревню за продуктами. Езда по железной дороге требовала много времени, поэтому обходились "своими средствами". Однажды и Михееву пришлось принять участие в таком полете.
?
Иван Климентьевич Поляков давно уже собирался слетать за продуктами. Друг и товарищ Михеева — Игорь Попов, с которым они жили вдвоем в небольшой комнате около аэродрома, предложил полететь в деревню к его. родителям. Его предложение было принято.
При взлете сильный порывистый ветер так подбросил самолет, что Михеев едва усидел на месте, а у Полякова ветер вырвал из рук карту. Полетели без карты.
В пятидесяти километрах от Москвы мотор закапризничал. Нужно было садиться. Выбрали в. лесу подходящую полянку, но ветер не давал подойти к земле, отбрасывая легкий самолет в сторону леса. При третьей попытке сесть шквал чуть не перевернул самолет на высоте двухсот метров от земли, Полякову едва удалось уже перед самой землей вывести машину из смертельного скольжения. Мотор наконец взял. Словно поняв опасность, управляемый опытной рукой Полякова "верблюд" послушно: взмыл к облакам, закрывавшим горизонт. Обрадованные летчики решили продолжать полет. Скоро в "окно" между облаками показалась деревня.