Мальчишка живо захлопнул дверь и пошел удирать от контроля к паровозу, — с площадки на площадку, через буфера, из вагона в вагон, пока не попал в гущу ребят в одинаковых, серых рубашках. С верхней полки кубарем скатился Мишка Волдырь.
— Кочерыжка!
— Ш-ш-ш! — оборвал его тот, и змейкою взлез под потолок, на третью, багажную полку.
Его почти никто не заметил, а кто и заметил, сейчас же забыл, — все сидели, прилипнув к окнам, и глядели на невиданно-зеленые склоны крутых холмов, густые леса и серые, слоистые развороты откосов.
Поезд все время полз в глубине ущелья. Вдруг ребята с хохотом отпрянули от окон.
— Мне облило всю грудь!
— А мне все лицо! — завопил Александров.
Это горный поток, водопадом слетая с кручи и ныряя под мост, обдал поезд струею студеных веселых брызг.
Кочерыжка лежал на третьей полке и вполголоса разговаривал с Мишкой.
— Ленка, полезай сюда, — крикнул Волдырь.
— Ванюшка! Как ты сюда попал! — обрадовалась Лена.
— С неба упал, — засмеялся Кочерыжка.
Прошел контроль, пересчитал ребят и пробил целую пачку билетов.
Кочерыжке повезло: ему удалось забраться в угольный ящик, он попал в скорый поезд и, как говорят наездники, усидел в седле до самого Армавира. В Армавир он приехал раньше ребят на добрых двадцать часов.
— Сейчас будут видны снежные горы, — сказал Николай Иваныч.
— Вон они, вон они, я уже их вижу! — в восторге завизжал Ерзунов.
— Какие там горы, это облако, — засмеялся Шурка. — Чудак-рыбак, поймал чурбак, кричит— рыба!
Но облако становилось видно все ясней и отчетливей, и скоро сам Шурка Фролов уверился в том, что это горы. Далеко на горизонте, за ширью холмов и долин, над сине-зелеными коврами лесов видны были молочные, белые, чуть дымчатые по краям, отроги Казбека.
— До них больше ста верст, а как ясно видны, — сказал Николай Иваныч. Только мы до них не доедем, дорога на Туапсе проходит далеко от Казбека. А в Туапсе таких гор нет, там только высокие холмы, покрытые лесом.
Ленька Александров и Елисеев подрались. Ленька отошел от окна, чтобы напиться воды, подходит, а Елисеев стал у окна, не пускает.
— Место, говорит, съезжено.
— Какой там съезжено, — разозлился Ленька. — Пусти!
— Не пушу, говорят, съезжено.
— Ну, я сам стану!
— А ну, стань!
Ленька вспылил.
— Ты, кричит, рябой, на меня не натыкайся!
Кто-то кого-то ударил — раз, два, но тут вдруг поезд влетел в темноту, как будто врезался в нутро земли.
— Туннель! Туннель!
— А гудит-то как!
— Как пять поездов!
— Я боюсь, тетя Феня, тетя Феня, я боюсь!
— Смотрите, ребята, не высовываться!
— Ну, и шибко! Ух, шибко как!
Ничего не было видно, только оглушал грохот и сквозь пол чувствовалось, как, дрожа, мчались колеса.
— Ну, и тьма!
Но вот стены туннеля из черных стали серыми, и поезд выскочил в яркий солнечный свет, — выскочил так поспешно, как будто боялся, что темнота туннеля прищемит ему хвост, прихлопнет его. Грохот все еще несся по туннелю, за поездом вдогонку.
Ленька сидел на лавке, тер грязными кулаками глаза и скулил.
— Рябой! Рябыня! Рябой!
— А ты с него шкуру сдери, а рябушки продай, — присоветовал Шурка Фролов.
— Еще должно быть семь туннелей! — прибежал от проводника Ерзунов.
Снова поезд загудел так, как будто прорывался вперед через камень, стало темно и пахнуло сыростью. Снова показалось, что поезд несется в глубину земли, и никогда уже не видать солнца.
Мишка Волдырь лежал, по своей привычке, на пузе, и рассказывал Кочерыжке и Ленке, что у дяди Сережи с собою охотничье ружье, что он будет охотиться на зайцев, на диких кошек и на шакалов.
XII. Цоб-цобе!
В Туапсе пришлось переночевать в вагоне, чтобы утром двинуться дальше, за десять верст, к Совхозу Магри.
На рассвете пошла канитель с перегрузкой, — все вещи перетаскивай в другой поезд. Кочерыжка попрощался с Ленкой, с Волдырем и с Шуркой Фроловым — он оставался в Туапсе.
— Если брюхо подведет, — приду к вам подкормиться — ладно? — сказал он на прощанье.
Наконец, готово. Маленький товарный состав, нежась на солнце и попыхивая лиловыми дымками, лениво ползет вперед.
— Приготовьтесь к выгрузке, — говорит проводник, — поезд будет стоять только две минуты.
— Успеете за две минуты, ребята? — тревожится Катерина. Степановна.